Бегущие тигры, сосредотачивающийся медведь

[Росол]

Капут и Кирдык. Импортные машины доступнее, выше стимул покупать именно их, так что отечественный автопром стагнирует. Возможно, какие-то заводы будут выкуплены иностранными концернами, но, в любом случае, выходит, что доля отечественного на авторынке крайне мала. Возможно, грузовое машиностроение будет в лучшем положении, чем легковое. Или нет?

Да.

При курсе 6 рублей за доллар новая вазовская Десятка (ВАЗ-2110) стоила около $7 000 – $8 500. За эти же деньги (или чуть дороже) покупатель мог взять,3–5-летний европейский автомобиль (VW Golf III, Passat B4, Opel Astra/Vectra), превосходивший продукцию ВАЗа по безопасности, комфорту и ресурсу на голову

При крепком долларовом доходе населения и слабой рублевой марже иностранным концернам было бы невыгодно открывать в РФ заводы с глубокой локализацией. Россия превратилась бы в гигантский рынок сбыта для подержанных авто из Европы и Японии (как это произошло, например, в Польше, Литве или Грузии).

[Дарт Аньян]

До этого дойдет еще но некоторые положения сформулирую уже сейчас, так как хотелось бы услышать мнение более сведущих в этом людей. Пока что, что весьма беглому взгляду, у меня складывается впечатление, что без дефолта-1998 к российскому легковому автомобилестроению придут заморские гости: Капут и Кирдык. Импортные машины доступнее, выше стимул покупать именно их, так что отечественный автопром стагнирует. Возможно, какие-то заводы будут выкуплены иностранными концернами, но, в любом случае, выходит, что доля отечественного на авторынке крайне мала. Возможно, грузовое машиностроение будет в лучшем положении, чем легковое. Или нет?

Да. При курсе 6 рублей за доллар новая вазовская Десятка (ВАЗ-2110) стоила около $7 000 – $8 500. За эти же деньги (или чуть дороже) покупатель мог взять,3–5-летний европейский автомобиль (VW Golf III, Passat B4, Opel Astra/Vectra), превосходивший продукцию ВАЗа по безопасности, комфорту и ресурсу на голову При крепком долларовом доходе населения и слабой рублевой марже иностранным концернам было бы невыгодно открывать в РФ заводы с глубокой локализацией. Россия превратилась бы в гигантский рынок сбыта для подержанных авто из Европы и Японии (как это произошло, например, в Польше, Литве или Грузии).

Насколько всё может быть плохо? Некоторые заводы вообще закроются? Или главные автопроизводители продолжат существовать в режиме "труба низкая, дым жидкий"?

 

Вообще если дойдёт до громкого закрытия большого завода (например, АвтоВАЗ'а), то это может стать серьёзным источником социальной напряжённости. Даже сама угроза закрытия завода народ очень сильно взбудоражеит. Работяги такого не простят, антагонизм между "синими" и "белыми воротничками" может быть весьма жёстким при таком сценарии. Да и при стагнации автопрома положение рабочих, судя по всему, может быть не самым лучшим - это 00-е может омрачить.

 

Мне кажется, что протекционистские меры в автопромышленном секторе вполне вероятны.

 

Возможно, грузовое машиностроение будет в лучшем положении, чем легковое.

Думаю, что это действительно будет так. Причём не только грузовики, но и автобусы ещё. Если смотреть на страны, которые не являются "автомобильными", то там часто можно найти производство грузовиков и автобусов. Мне неизвестно никаких легковушек из Голландии, но там есть бренд грузовиков DAF. У Венгрии есть Raba, производящая грузовики и автобусы.

 

Думаю, КамАЗ'у в ЭАИ ничего особо не угрожает. И ГАЗ может держаться за счёт "Газелей", продолжая при этом выпускать новые легковые модели ("Волга Сайбер", например).

[Marten]

При курсе 6 рублей за доллар новая вазовская Десятка (ВАЗ-2110) стоила около $7 000 – $8 500. За эти же деньги (или чуть дороже) покупатель мог взять,3–5-летний европейский автомобиль (VW Golf III, Passat B4, Opel Astra/Vectra), превосходивший продукцию ВАЗа по безопасности, комфорту и ресурсу на голову

Вот в этом-то всё и дело.

Да и при стагнации автопрома положение рабочих, судя по всему, может быть не самым лучшим - это 00-е может омрачить.   Мне кажется, что протекционистские меры в автопромышленном секторе вполне вероятны.

А вот тут, кстати, интересно, потому что второй человек в стране на тот момент Сосковец, выходец из промышленности, и именно он в качестве главного протекциониста на первых порах весьма вероятен. Возможен даже некий популизм с его стороны, как "защитника рабочих". Не исключено, что под это дело его отношения с Черномырдиным станет портиться ("больно дерзок стал"), и его под благовидным предлогом переведут в пользу Большакова... который продолжит делать то же самое.

КамАЗ и ГАЗ, я считаю, будут тут держаться неплохо, как обслуживающие малый бизнес. Не исключено, что совместное предприятие GM-Автоваз без последствий дефолта запустится со сдвигом где-то на годик раньше. Возможно,в сумме это на что-то да повлияет.

 

Изменено 30 August пользователем Marten

[Дарт Аньян]

И по поводу крайней на данный момент главы...

 

Пионеры из Гютерсло

Вот не думал, что немцы смогут в успешный интернет-сервис  В РИ они вроде как в таком не особо были замечены. Читая это, вспомнил немецкий сериал "Код на миллиард долларов", где рисовался образ того, как Германия в 90-е пропустила компьютеро-интернетную революцию и на фоне многих других стран была в IT-сфере отстающей за счёт своего консерватизма. И раз вспомнил этот сериал, возник вопрос касательно одного малоизвестного проекта, которому и был посвящён сей сериал.

 

В РИ в 90-е небольшая немецкая контора ART+COM работала над одним амбициозным проектом - Terravision, это онлайн-сервис спутниковых карт, пожалуй, один из первопроходцев подобного типа сервисов (первая версия сего сервиса вышла в 1993 г.). Поскольку в 90-е не было возможностей для массового распространения такого сервиса, Terravision в итоге оказался продуктом не для массового потребителя, а для выставок. Презентационный ролик, сделанный в 1994 г.: тыц сюды. Планов у ART+COM было громадьё - они уже реализовали в изначальной версии отображение ландшафта в 3D, и при этом хотели воплотить в 3D-моделях целые города, добавить архивные материалы аэрофотосъёмки для сопоставления изменения городов и ландшафтов в ходе истории, организовать онлайн-трансляции с веб-камер, а также внедрить кое-какие прикладные сервисы для массового пользователя (например, обзор погоды по регионам). Но дальше выставок этот проект не ушёл. А в 2001 г. Google запустил свой Google Earth, с которым медленно развивавшийся Terravision тягаться не мог.

 

Вот и стало интересно - а были ли у Terravision вообще перспективы? Зависит ли дело от Google? Если в ЭАИ Google будет слабее, чем в реале - есть ли шансы у ART+COM? Или тут вообще никак, и для успеха Terravision нужна более ранняя развилка с другими условиями?

Изменено 30 August пользователем Дарт Аньян

[Marten]

Вот не думал, что немцы смогут в успешный интернет-сервис  В РИ они вроде как в таком не особо были замечены

На рубеже веков у Bertelsmann действительно были серьезные амбиции насчет интернета и цифры (и Миддельхофф действительно имел энергию для такого), но крах доткомов им сильно подкузьмил. Думая, как далеко они зайдут в более плавных условиях, я решил сделать их основоположниками подкастинга. Хотя легко им все равно не будет,)
 

В РИ в 90-е небольшая немецкая контора ART+COM работала над одним амбициозным проектом - Terravision, это онлайн-сервис спутниковых карт, пожалуй, один из первопроходцев подобного типа сервисов (первая версия сего сервиса вышла в 1993 г.). Поскольку в 90-е не было возможностей для массового распространения такого сервиса, Terravision в итоге оказался продуктом не для массового потребителя, а для выставок.

Звучит интересно, но, думаю, сомнительно, что здесь они преуспеют.

[Юзернейм]

Кстати тут игру на Сеге нашел, которую отменили из-за 9/11

https://en.wikipedia.org/wiki/Propeller_Arena

[Marten]

Кстати тут игру на Сеге нашел, которую отменили из-за 9/11 https://en.wikipedia.org/wiki/Propeller_Arena

Пригодится, спасибо)

Изменено 30 August пользователем Marten

[Тарн]

Здрайвствуйте коллега Marten

Возможно, что в Вашем таймлайне Квентин Тарантино сможет снять фильм «Убийца внутри меня», производство которого отменили из-за теракта 11 сентября, и где Ума Турман должна была сыграть Эми Стэнтон. Джульетта Льюис рассматривалась на роль Джойс Лейкленд, а Брэд Питт должен был сыграть Лу Форда ( вот ссылка https://en.wikipedia.org/wiki/The_Killer_Inside_Me_(2010_film) )

 

[Marten]

Возможно, что в Вашем таймлайне Квентин Тарантино сможет снять фильм «Убийца внутри меня», производство которого отменили из-за теракта 11 сентября, и где Ума Турман должна была сыграть Эми Стэнтон. Джульетта Льюис рассматривалась на роль Джойс Лейкленд, а Брэд Питт должен был сыграть Лу Форда ( вот ссылка https://en.wikipedia.org/wiki/The_Killer_Inside_Me_(2010_film) )

Вполне вероятно.

[Дарт Аньян]

Не исключено, что совместное предприятие GM-Автоваз без последствий дефолта запустится со сдвигом где-то на годик раньше

Кстати, вспомнил один момент... Все знают про «Chevrolet Niva», который изначально был «ВАЗ-2123 Нива II», но из-за GM выпускался под брендом «Chevrolet». Я в середине 00-х читал в тогдашних автомобильных журналах о том, что планировалось идти дальше — и АвтоВАЗ собирался начать производство «Opel Astra G» под брендом «Chevrolet Viva». Производство действительно начали — я прочитал, что «Виву» выпускали с 2004 по 2008 гг. — но на дорогах я её не встречал ни разу — видать, произвели мало или не особо популярна была. Возможно, в ЭАИ может быть развит как раз такой тип сотрудничества.

[Marten]

Я в середине 00-х читал в тогдашних автомобильных журналах о том, что планировалось идти дальше — и АвтоВАЗ собирался начать производство «Opel Astra G» под брендом «Chevrolet Viva». Производство действительно начали — я прочитал, что «Виву» выпускали с 2004 по 2008 гг. — но на дорогах я её не встречал ни разу — видать, произвели мало или не особо популярна была. Возможно, в ЭАИ может быть развит как раз такой тип сотрудничества.

Любопытно, стОит обдумать.

[Юзернейм]

Кстати может в этом мире Супермен 64 будет не таким куском… я даже слов определяющих эту игру подобрать не могу. Вроде там ДС сильно вмешивались и в итоге там менее 10% изначального дизайна было реализовано

[Юзернейм]

Кстати ещё был отмененный фильм по Метроиду(https://translated.turbopages.org/proxy_u/en-ru.ru.43c0efb8-6a9556f9-76632d07-74722d776562/https/metroid.fandom.com/wiki/Metroid_(film)) и Биошоку(https://bioshock.fandom.com/wiki/BioShock_(film))

 

[Marten]

Кстати может в этом мире Супермен 64 будет не таким куском… я даже слов определяющих эту игру подобрать не могу. Вроде там ДС сильно вмешивались и в итоге там менее 10% изначального дизайна было реализовано

Тут нужно отслеживать Нинтендо, мне пока кажется, до GameCube у них не будет значительных отличий.

 

А фильм по "Биошок" точно будет

[Дарт Аньян]

Показать содержимое

А фильм будет про подводный город или про воздушный?

[Marten]

 

Первое. Infinite тут либо выйдет другим, либо вообще не выйдет: то, что получилось ИРЛ, это полумера.

[Marten]

Троецарствие.

Китайский интернет-рынок, практически отсутствовавший в 1995 году, пережил бурный рост в конце 1990-х годов, когда цены на персональные компьютеры упали, доходы китайских рабочих в экспортных зонах, напротив, возрастали, а широкополосной доступ в Азии развивался, порождая потребность в интернетизации. К 1999 году в Китае насчитывалось более четырех миллионов интернет-пользователей; к 2001 году эта цифра превысила двадцать миллионов. Китайский интернет был более «корпоративным», чем «народным» (цена на «железо» кусалась для полномасштабного проникновения компьютеров в дома). Вместе с тем в экономически развитых центрах, как мегаполисах вроде Пекина и Гуанчжоу, так и зонах экономического развития и прибережных городах уже росло число интернет-кафе. Они, как правило, оставались дорогим удовольствием, но они окупались, что было воспринято как «первая ласточка» народной интернетизации.

 

Экономические планировщики Пекина, заметив, что Таиланд, Южная Корея и Малайзия избежали катастрофических спадов благодаря своевременной адаптации, пришли к выводу, что глобальная интеграция, тщательно выверенная, безопаснее, чем изоляция. В конце 1999 года Государственный совет издал новые правила, разрешающие создание совместных предприятий с контрольным пакетом акций иностранными компаниями в секторах интернет-контента и электронной коммерции. Это стало отходом от строгих запретов, которые в противном случае вынуждали бы иностранные фирмы создавать сложные структуры с переменной долей участия; теперь же вход на рынок в какой-то степени упрощался. Китай хотел западных технологий, и иностранные фирмы, нацеленные на рынок с более чем миллиардом потенциальных потребителей, поспешили выполнить условия создания совместных предприятий.

 

Yahoo! первой вошла в приокрытые двери. В декабре 1999 года компания создала совместное предприятие в Гонконге с конгломератом Beijing Enterprises Holdings для запуска Yahoo! China, портала на китайском языке, который объединял глобальный индекс американского поискового каталога с местными новостями, прогнозом погоды и чат-сервисами. Доступ совместного предприятия к различным каналам распространения — интернет-кафе, университетским компьютерным лабораториям и зарождающимся сетям домашнего широкополосного доступа — обеспечил ему доминирование, которому не мог легко соответствовать ни один чисто внутренний портал. К 2003 году портал Yahoo! China был фактически главной страницей китайского интернета, а его бесплатный почтовый сервис объединил общенациональную пользовательскую базу. Baidu, поисковая система, основанная в 2000 году Робином Ли, вела против него длительную и изнурительную войну: сторонники Baidu утверждали, что результаты поиска Baidu лучше соответствуют запросам на китайском языке, индексация глубже, а терпимость к типографическим вариантам иероглифического письма совершеннее.

 

Третий конкурент оказался самым смелым: Lingxi, поисковая система, запущенная в начале 2001 года консорциумом, объединившим финансовый вес Goldman Sachs, стратегическое терпение сингапурского суверенного фонда Temasek и региональный опыт в области инфраструктуры гонконгского конгломерата Hutchison Whampoa. Название буквально означало «чудесный носорог», и оранжевый носорог действительно был изображен на логотипе, но значение перевода было шире, допуская интерпретации вроде «родственные души» либо «взаимопонимание»; игра с многозначностью была намеренной.

 

Стратегия Lingxi заключалась в том, чтобы превзойти конкурентов по расходам на дистрибуцию. Компания заключила соглашения о предварительной установке с крупнейшими китайскими производителями ПК — Lenovo, Founder и China Great Wall Computer Shenzhen — гарантируя, что ее поисковая строка будет отображаться на рабочем столе каждого нового проданного компьютера. Компания вложила значительные средства в разработку интерфейса голосового поиска на китайском языке — это была ранняя ставка на мобильные устройства, которая, по мнению планировщиков консорциума, должна была принести дивиденды по мере того, как абонентская база сотовой связи в Китае будет увеличиваться. Ее совет директоров представлял собой объединение управляющих директоров с Уолл-стрит, сингапурских технократов и наследников гонконгских судоходных компаний – структура, которая защищала компанию от волатильности американских технологических акций, обеспечивая при этом доступ к практически неограниченному капиталу.

 

Трехстороннее разделение создало конкурентную напряженность, которая принесла пользу как китайским пользователям, так и рекламодателям. Качество поиска улучшалось ежемесячно. Стоимость рекламы по ключевым словам, продаваемой в аукционных форматах, впервые примененных американской компанией GoTo.com, резко снизилась, поскольку каждая поисковая система боролась за долю рынка. Поставщики контента, от государственного информационного агентства Синьхуа до развивающейся китайской блогосферы, стравливали поисковые системы друг с другом за плату за включение в результаты поиска и гарантии трафика. Министерство информационной индустрии, еще формирующее свой регулирующий аппарат, наблюдало за конкуренцией со стороны компаний, поддерживаемых из-за рубежа, подозрительно, но не решалось подавить индустрию, которая создавала тысячи высококвалифицированных рабочих мест и привлекала международный престиж. Учитывая это, чиновники удовлетворились гарантией того, что китайский интернет не станет колониальным форпостом Кремниевойдолины. Он превращался в экосистему, в которой американский, восточноазиатский и отечественный капиталы сталкивались на почти равных условиях, создавая гибридные институты, не подчиняющиеся одному хозяину. Вопрос о том, кто будет контролировать доступ к крупнейшей в перспективе онлайн-аудитории в мире, в 2005 году оставался открытым.

Изменено 31 August пользователем Marten

[Юзернейм]

Кстати в 2000 году Рой Дисней хотел помочь одному аниматору по имени Ричард Уильямс восстановить его долгострой под названием Вор и сапожник, над которым тот работал 30 лет(https://thethiefarchive.fandom.com/wiki/The_Thief_and_the_Cobbler). Планировалось выпустить на DVD и сделать ограниченный прокат фильма по восстановленным кадрам, но не срослось

[Marten]

Кстати в 2000 году Рой Дисней хотел помочь одному аниматору по имени Ричард Уильямс восстановить его долгострой под названием Вор и сапожник, над которым тот работал 30 лет(https://thethiefarchive.fandom.com/wiki/The_Thief_and_the_Cobbler). Планировалось выпустить на DVD и сделать ограниченный прокат фильма по восстановленным кадрам, но не срослось

Легендарный долгострой, из которого, емнип, вырос "Аладдин". Ограниченный прокат возможен, но вряд ли на что-то повлияет.

Изменено 1 September пользователем Marten

[Юзернейм]

Ну будет одним из самых ироничных моментов в истории Диснея и поводом потом хвастаться: «вот как мы поддерживаем настоящее искусство»

[Юзернейм]

Кстати этот аниматор вроде делал ту знаменитую рекламу тумс

[Marten]

и поводом потом хвастаться: «вот как мы поддерживаем настоящее искусство»

А, это да)

Внес, кстати, изменения в главу об анимации, описанное в ней в отношении Дисней теперь канонЪ. Заодно немного проясняется и насчет Пиксар, а по Дримворк пока практически без изменений по сравнению с тем, что было намечено ранее.

Изменено 1 September пользователем Marten

[Marten]

Балканы, 2005-2007: Иногда они возвращаются.
Человек, ставший премьер-министром Болгарии в 2001 году, имел фантастическую биографию, которая больше подошла бы не реальному политику, а герою какого-нибудь авантюрно-шпионского романа, действия которых происходят в странах  с такими названиями, как Руритания или Кракожия.

Симеону Борисову Саксен-Кобург-Готскому, последнему царю Болгарии, было шесть лет, когда умер его отец, царь Борис III, при обстоятельствах, которые оставались и навсегда останутся предметом спекуляций. Ему было девять лет, когда советская армия вошла в Софию, когда монархия была упразднена удивительно единодушным референдумом, а  его семья покинула страну. Мальчик-царь, который никогда по-настоящему не правил, вырос в мужчину-изгнанника, в космополита: он получил образование в Александрии, в Мадриде, в бизнес-школах Соединенных Штатов, свободно владел несколькими языками, был бизнесменом, консультантом и фигурой умолчания в болгарской прессе в коммунистические десятилетия.

Симеон никогда не отрекался формально от престола, а с 1955 года провозгласил себя царем болгар, но этот титул был в высшей степени эфемерным. Отстранение Тодора Живкова в 1989 году и последующий крах Народной Республики превратили призрак притязаний, тень порфиры в возможность. Решение вернуться в болгарскую политическую жизнь, принятое в конце 1990-х годов, стало для изгнанника не спонтанным актом, а кульминацией многолетнего ожидания. Возвращаясь, Симеон понимал, что страна ждала не конкретно его, а чего-то другого: фигуру, способную подняться над мелкой коррупцией политического класса, имя, которое могло бы стать воплощением чаяний народа о лучшем будущем. И тем не менее, он предложил себя в качестве этой фигуры.

Из царей в премьеры.
Возвращение было организовано с театральностью, полностью соответствующей случаю. Симеон прилетел в Софию в апреле 2001 года, и толпы, собравшиеся, чтобы поприветствовать его, были больше, чем любые толпы, собиравшиеся на встречи с болгарскими политиками за предыдущее десятилетие. Болгарский истеблишмент, который считал его никому не нужным, оказался застигнут врасплох. Парламентские выборы, запланированные на июнь, были всего в нескольких неделях, и партии, доминировавшие в переходный период — Болгарская социалистическая партия, правящий Союз демократических сил, более мелкие объединения, возникшие на обломках старого режима, — столкнулись с явлением, которого не предвидел ни один из их стратегов. Партия Симеона, которую он назвал Национальным движением Симеона II (НДСВ), была лишь отчасти партией в традиционном смысле, но больше личным проектом. Его платформа строилась на обещании честного управления, экономической модернизации и завершения европейской и атлантической интеграции, которую предыдущее правительство страны проводили с такими неравномерными результатами. Партия, созданная всего за два месяца до выборов, не воспринималась всерьез премьер-министром от партии демократов Иваном Костовым и его правительством; скептики считали желание Симеона участвовать в выборах монархическими фантазиями выжившего из ума эмигранта, полагающего, что нафантазированные им болгарские пейзане, едва увидев его, склонят спины.

Выборы 17 июня 2001 года принесли результат, который, по мнению потрясенных политических комментаторов страны, был не столько победой на выборах в привычном смысле этих слов, сколько плебисцитом. Национальное движение Симеона II получило ровно половину мест в Народном собрании, 43% голосов избирателей, а ближайший соперник отстал почти на 20%. Союз демократических сил, партия антикоммунистической оппозиции, управлявшая страной в трудные годы конца 1990-х, резко растерял позиции. Вероятно, он сделал бы это и без участия в выборах НДСВ, но «возвращение государя» сделало разгром еще более полным. Его лидер Иван Костов, бывший премьер-министром с 1997 года, был лично отвергнут избирателями, оценившими его срок критически. Кризис, доставшийся Костову, когда он был избран в 1997 году, практически не зависел от внешних факторов – они могли лишь частично смягчить его последствия, но абсолютно не затрагивали его причин, коренящихся в чисто внутриболгарском положении дел. Курс на стабилизацию, выбранный Костовым, был болезненным, озлобив болгар, но не подняв уровня жизни среднему избирателю. Позже Екатерина Михайлова, его бывшая сподвижница, заявит, что народ выступил не против реформ, но против их формы и способа осуществления.

В этих условиях появление Симеона дало надежду на новую жизнь. Харизматичный сын царя Бориса преподносил себя как человека, стоящего над политической борьбой, что и отвечало потребностях тех, кто успел разочароваться в привычных политических партиях. Костов вел типичную негативную кампанию, склонную более к критике оппонента, чем к объяснению, почему правительство СДС должно остаться н новый срок, и потерпел разгромное поражение в итоге.

Симеон, выигравший выборы с помощью лозунга «Доверьтесь мне», критики «старой власти», образа «доброго царя» и евроинтеграторской риторики, стал премьер-министром 24 июля 2001 года, сформировав коалицию с ДПС, Движением за права и свободы, партией турецкого меньшинства, и приняв на себя задачу управления страной, которая только что доверила ему своё будущее. Включение имени лидера в название партии было смелым ходом. Будь НДСВ «партией одного человека», разочарование ей могло бы наступить быстро. Но были в ней и другие яркие личности, пассионарии… или, в одном наиболее показательном случае, ПАСИонарии.

Независимый подчиненный и влиятельный перебежчик.
Заходят как-то в бар математик, полярник и дипломат. А бармен ему: «Ну что, Паси, опять гроздовицу?»

Каким-то таким мог бы быть анекдот об одном из самых ярких болгарских политиков начала XXI века, ведь его биография мало в чем уступала по фантастичности биографии Симеона. Соломон Исаакович Паси, еврей-сефард по происхождению, родился в интеллигентской пловдивской семье – его отец был известным в Болгарии философом. Соломон присоединился к диссидентам в юном возрасте, будучи студентом-математиком, а 1990 году, всего через несколько месяцев после падения режима, основал в Софии Атлантический клуб, первую подобную организацию в странах бывшего Варшавского договора. Еще одно призвание Паси было необычным для восточноевропейского политика – он проявлял себя как полярный исследователь, популяризуя изучение Антарктики, он и сам участвовал в нескольких антарктических экспедициях на болгарскую станцию «Святой Климент Охридский» на острове Ливингстон. Но главным делом Паси была дипломатия.

Получив пост министра иностранных дел в правительстве Симеона, Паси руководствовался двумя целями: вступлением Болгарии в НАТО и продолжением продвижения страны к  членству в Европейском союзе. Первая из этих целей к началу нового тысячелетия уже была вполне достижима. Стратегическое положение страны на южном фланге Балкан и доступ к Черному морю сделали ее логичным кандидатом на расширение Альянса. События начала 2000-х годов — предотвращенные террористические атаки в Соединенных Штатах, последующее сосредоточение внимания на безопасности мировой периферии, принятие «временными правителями» постсаддамовского Ирака ультиматума, качели отношений между Вашингтоном и Москвой, зафиксированные в итоге после Мэрилендского соглашения, — создавали дипломатическую обстановку, в которой расширение НАТО могло происходить без значительных осложнений. Болгария, наряду с Румынией и другими государствами-претендентами, была приглашена в этот альянс в 2004 году, и достижение правительства в получении этого приглашения, по меркам новейшей истории страны, стало триумфом первой величины.

Председательство Болгарии и лично Паси как ее представителя в ОБСЕ в том же 2004 году стало еще одной важной вехой для посткоммунистической фазы страны. Это был козырь правительства, зримый символ, который можно было предъявить избирателям, и Паси полностью направил свою энергию на внешнеполитические дела. Внутренними переговорами всё это время занимались другие люди. Создание коалиции, которой предстояло идти на следующие выборы, состоялось раньше, чем Симеон или его окружение могли бы планировать: они выступили тут реактивной стороной, отвечающей на поступившее предложение.

Союз демократических сил, партия Костова, был расколот поражением 2001 года. Его и до этого сотрясали раздоры, но теперь вопрос встал ребром. Последствия теперь оборачивались расплатой, которую вызвал как идеологический, так и поколенческий фактор. Мэр Софии Стефан Софиянский, фигура, пользовавшаяся значительной личной популярностью и представлявшая собой скорее смесь прагматика и популиста, начал публично критиковать руководство партии почти сразу же после того, как обнародовали итоги выборов, призывая партию взять на себя ответственность за результат и вступить в диалог с НДСВ. Эта позиция, первоначально воспринятая как бунт амбициозного местного чиновника, приобрела такой импульс, которому старая гвардия партии не смогла противостоять. Софиянский не был лишь мятежным градоначальником; он имел в «портфолио» опыт руководством временным правительством Болгарии на протяжении нескольких месяцев в 1997 году. Что же касалось столицы, он мог «положить на стол» во внутрипартийных спорах реконструкцию городской среды, ходящие по расписанию трамваи и регулярно продлеваемое метро, и всё это без того груза антирейтинга, который сопровождал реформы Костова. Уже через несколько дней после объявления результатов выборов Софиянски созвал пресс-конференцию и выступил с заявлением, которое стало объявлением войны. Партия, сказал он, проиграла, потому что перестала слушать; она перестала слушать, потому что стала собственностью одного человека и его окружения; и единственным путем к выживанию было принятие ответственности и начало диалога с НДСВ. Заявление, которое старая гвардия партии осудила как предательство, было воспринято рядовыми членами партии с пониманием – мэр наконец-то сказал то, о чем многие из них думали еще до выборов.

За последующими дебатами, освещаемыми прессой, политически активная часть болгар следила как за криминальным сериалом. Костов, отказавшийся отказывался принять озвученный вердикт, обнаружил, что его позиции ухудшаются с каждой неделей. Региональные организации, муниципальные чиновники, молодежное крыло — все переходили в лагерь Софиянского, и их уход преподносился газетчиками как череда унижений. Спонсоры партии, финансировавшие кампании СПС с начала 1990-х годов, ясно дали понять свои предпочтения: Костов, какими бы ни были его прошлые заслуги, стал обузой, и партия не переживет еще одни выборы под его руководством. Конец  наступил в декабре 2001 года, когда Костов объявил о выходе из собственной партии, уводя с собой небольшую численно, но значительную по политическому весу группу лоялистов, считавших, как и он, что сделка с Симеоном станет предательством партийного курса. Новое движение, созданное Костовым, «Демократы за сильную Болгарию», на протяжении всего своего существования имело маргинальный статус, но на тот момент нельзя было не признать: экс-премьер ушел, громко хлопнув дверью. Оставленная им партия была структурно ослаблена — меньше денег, меньше региональных структур, меньше узнаваемых лиц — и её выживание зависело от способности найти партнёра.

Таким партнёром стало движение Симеона. Софиянский, не претендующий на формальное лидерство в партии, оставивший его Надежде Михайловой (не родственнице упомянутой выше Екатерине), бывшей министром иностранных дел при Костове, стал посредником и сам инициировал контакт с верхушкой НДСВ. Переговоры привели к стратегическому альянсу, консолидации правоцентристских сил, которую политический класс страны ожидал годами. Альянс, формализованный в преддверии парламентских выборов 2005 года, был построен на общей приверженности атлантическому курсу, потребности членства Болгарии в ЕС и продолжении экономических реформ, проводимых правительством Симеона. Обе партии договорились о совместном списке, об исключении конкуренции в некоторых избирательных округах и о коалиционном соглашении после выборов. После того, как это было объявлено публично, к ним примкнуло несколько более мелких правых и центристских партий, бессильных выиграть выборы самостоятельно, но усиливающих общий блок. 

Результатом выборов, состоявшихся в июне 2005 года, стала победа коалиции над разрозненной оппозицией – альянс социалистов с праворадикальными партиями, так и не договорившимися о едином списке, был невозможен. Объединенный правоцентристский блок, подойдя к кампании как сплоченная сила с почти четырехлетним опытом совместной работы, одержал победу с небольшим, но решающим большинством голосов, и Симеон вернулся на пост премьер-министра с обновленным, хотя и сокращенным, мандатом. «Похоже, господину Саксен-Кобург-Готскому удалось сплотить вокруг себя правое крыло», — едко «поздравляла» его из России партийная газета КПРФ, перефразируя «Сатирикон», — «Советуем ему теперь сесть на это крыло и улететь обратно в Мадрид, оставив болгарский народ, давший миру Стамболийского, Димитрова и Живкова, решать свою судьбу самостоятельно, без консультантов немецкого происхождения».

Изменено Thursday в 21:35 пользователем Marten

[Marten]

Первая ступень к трону.

Несмотря на победу НДСВ и его союзников, выборы выявили уязвимость, которую советники премьер-министра отслеживали годами. Добравшись до новых выборов, НДСВ потеряло часть той поддержки, что имело в 2001 году – его собственная электоральная база была ослаблена компромиссами правительства и неизбежным разочарованием, сопровождающим осуществление власти в эти четыре года. Да, правая коалиция заняла чуть больше половины мест в Народном собрании, но это были места коалиции, а не партии самой по себе, как это было ранее. Окружение премьер-министра, проанализировав результаты, пришло к выводу, что долгосрочные перспективы движения зависят от преобразования личного капитала Симеона во что-то более прочное, что переживет неизбежный спад популярности партии. Идея, которая годами циркулировала во внутренних кругах движения, заключалась в восстановлении монархии, превращении Симеона из премьер-министра в царя, в замыкании круга, разорванного в 1946 году. Сторонники этой идеи понимали, что она не лишена рисков, но, как они утверждали, эти риски управляемы, а альтернатива — медленное угасание и возвращение к статусу отжившей силы — хуже.

 

Референдум о восстановлении монархии, объявленный правительством во второй половине июля 2005 года, представлял собой проект значительной юридической и политической сложности. Премьер-министр, первоначально проявлявший нерешительность, был убежден аргументами своего ближайшего окружения и, что особенно важно, позицией атлантических партнеров страны, которые видели в восстановлении монархии средство стабилизации болгарской политической системы и снижения риска постоянных правительственных перестановок, характерных для стран бывшего Варшавского блока. Аргумент о том, что политический капитал Симеона можно использовать для конституционной реформы, что восстановление монархии будет представлено как логическое завершение исторической нормализации, начатой вступлением в НАТО, был убедительным, и премьер-министр, несмотря на свои личные сомнения, в конечном итоге согласился пойти на это. Союзники Симеона, среди которых первенство принадлежало СДС, как показали переговоры, не имели принципиальных возражений против монархии, понимая, что возможности Симеона, переставшего в этом случае быть премьером, будут ограничены, и он будет полагаться на них в еще большей степени.

 

Первым препятствием стала правовая база. Болгарская конституция, принятая в 1991 году, не предусматривала референдума о форме правления, и правящей коалиции, контролировавшей Народное собрание, пришлось самостоятельно и в короткие сроки разрабатывать соответствующий закон. Формулировка вопроса на референдуме была наиболее деликатной, и юридические эксперты коалиции, опираясь на прецеденты испанской реставрации, пришли к выводу, что вопрос следует связать с личностью Симеона, а не с абстрактным институтом. Текст, одобренный Народным собранием, дословно гласил следующее: «Поддерживаете ли вы утверждение Симеона II Саксен-Кобург-Готского в качестве конституционного главы болгарского государства?» Формулировка, в которой намеренно избегалось слово «царь», была призвана привлечь более широкую аудиторию, чем монархическое ядро, и представить вопрос как вопрос национального завершения, а не династической реставрации.

 

Вторым важным фактором стало время проведения референдума. Стратеги правительства, анализируя исторические модели болгарского избирательного поведения, пришли к выводу, что голосование следует провести как можно скорее после победных июньских выборов, до неизбежного ослабления мобилизации коалиции после победы. Затянуть референдум до начала 2006 года означало рисковать тем, что «боевой дух» той части электората, которая принесла правой коалиции победу, выветрится. В итоге была выбрана дата — воскресенье в конце сентября 2005 года, — рассчитанная на период после сезона сбора урожая в сельской местности, явка на выборы в которой исторически зависела от требований сельскохозяйственного календаря, и на то, чтобы оставить достаточно времени для законодательной и логистической подготовки.

 

Более ранние опросы общественного мнения, проводимые с 2001 года, показывали, что примерно половина болгар в принципе положительно отнеслась бы к восстановлению монархии, а другая половина — нет. Соотношение голосов среди принявших участие в выборах предварительно оценивалось  в 55-60% «за» и 40-45% «против». В этом случае монархический лагерь решил, что откладывание дальнейших шагов будет сижать это соотношение, а значит, нужно действовать не мешкая. Кампания, предшествовавшая референдуму, старалась представить его, как и дальнейшие процедуры, как управляемую неизбежность. Правящая коалиция задействовала все свои ресурсы для поддержки голосования «за», но характер кампании был тщательно выверен. В правительственных заявлениях вопрос был представлен не как спорный политический выбор, а как техническая формальность, подтверждение процесса, который уже был запущен в связи с вступлением страны в НАТО и ее кандидатурой в Европарламент. Монархия, настаивали участники кампании, будет символом, а не изменением системы. Полномочия правительства останутся неизменными, конституция будет доработана только в той мере, в какой это необходимо для учета роли нового главы государства, а премьер-министр, в случае успеха референдума, продолжит осуществлять исполнительную власть, которую конституция всегда наделяла этой должностью. Такая формулировка была призвана развеять опасения умеренного центра, успокоить избирателей, поддержавших коалицию в июне, но обеспокоенных перспективой монархии.

 

Оппозиция, возглавляемая Болгарской социалистической партией, столкнулась со стратегической дилеммой. Электорат партии в подавляющем большинстве выступал против реставрации, но руководство партии понимало, что кампания против монархии, проводимая на эмоциональном поле, будет проигрышной. Социалисты не могли позволить себе касаться в агитации референдума 1946 года, так как тогда к ним самим возникли бы неудобные вопросы, а аргумент о том, что монархия будет представлять собой возвращение к докоммунистическому прошлому, в контексте 2005 года, после принятия страны в НАТО, звучал менее убедительно, чем раньше. Планировщики  БСП пришли к выводу, что наиболее эффективной тактикой является не кампания против монархии, а кампания против самого референдума: призывать своих сторонников воздержаться от голосования, лишать голосование необходимой конституцией явки, превращать вероятную победу «за» в недействительный результат. Эта тактика была рискованной — если бы явка прошла без участия социалистов, партия потеряла бы свой голос, даже не сохранив морального права на борьбу, — но это был риск, который руководство после значительных внутренних дебатов сочло наименее плохим вариантом.

 

Контрмера коалиции, которую представили советники премьер-министра, заключалась в том, чтобы свести к минимуму внимание к референдуму как к партийному вопросу, представить его как техническую, уже решенную формальность, чтобы у оппозиции не было эмоциональных причин призывать своих сторонников к активному бойкоту. Призывы оппозиции к воздержанию от голосования распространялись через региональные структуры БСП и ее сеть профсоюзных деятелей, и по мере приближения даты агитация становилась острее – одни стремились призвать болгар на участки, другие – удержать их дома.

 

Будь дата выбрана хоть немного раньше, порог явки, вероятно, поставил бы крест на всех дальнейших планах НДСВ, а премьер-министра оставил бы в крайне неудобном положении. Но референдум состоялся 25 сентября 2005 года, в теплое осеннее воскресенье, и явка, когда Центральная избирательная комиссия объявила предварительные данные тем вечером, составила 52,7 процента, уложившись в диапазон, который стратеги правительства определили как целевой. Результат, объявленный рано утром следующего дня, стал победой кампании «за»: 62 процента проголосовавших поддержали утверждение Симеона в качестве конституционного главы государства, против 38 процентов, проголосовавших против. Разница была уверенной, но не подавляющей, что отражало разногласия, которые кампании, несмотря на все усилия, не удалось полностью скрыть.

 

Однако этот результат сам по себе не имел силы, способной изменить форму правления страны. Истинное значение референдума, как понимали политические аналитики Софии и дипломатические наблюдатели западных столиц, заключалось не в юридической формальности его проведения, а в психологическом сдвиге, который он представлял. Болгарскому народу впервые в современной истории было предложено выбрать свое собственное конституционное будущее, и он выбрал, явным, если не подавляющим большинством, укрепить это будущее в фигуре человека, вернувшегося из ссылки, чтобы возглавить их.

 

Премьер-министр, выступая перед прессой в роскошном зале Совета министров, принял результаты с тщательно скрываемым волнением. Референдум, сказал он, это только начало; решение болгарского народа теперь будет реализовано в рамках конституционных процедур, предусмотренных законом, и правительство будет действовать с должной осмотрительностью и уважением к процедуре, как того требует ситуация. Заявление, тщательно избегавшее триумфа, свидетельствовало о понимании премьер-министром того, что референдум, несмотря на всю свою юридическую значимость, был лишь первым шагом в процессе, который потребует созыва Великого народного собрания, избрания четырехсот депутатов и дальнейшего голосования большинством в две трети голосов. Монархия, независимо от результатов референдума, еще не была восстановлена; прошедшая процедура лишь показала то, что это восстановление возможно.

 

На следующий день он обратился к народу с новым заявлением, которое всколыхнуло Болгарию ничуть не слабее, чем предыдущее.

Изменено Thursday в 21:36 пользователем Marten

[Алексей]

19997 году,

Ошибка.