Бегущие тигры, сосредотачивающийся медведь

[Marten]

Ошибка.

Да, спасибо)

[Юзернейм]

Я представляю в каком благоверном экстазе после событий в Болгарии были монархисты, особенно русские

[Marten]

Я представляю в каком благоверном экстазе после событий в Болгарии были монархисты, особенно русские

Так это только начало, дальше их еще больше накроет)

[Юзернейм]

А потом депресняк произойдет, ибо наши Романовы не такие активные и возвращения их не произойдет… не будет же?

[Григорий Разоренов]

кстати, изменения в главу об анимации,

Это какая страница?

[Marten]

ибо наши Романовы не такие активные

Это да, впрочем, какие-то движения явно будут.

Это какая страница?

Десятая.

[Григорий Разоренов]

Десятая.

Спасибо

утвердится эта женщина:

А кто это?

[Marten]

А кто это?

Елена Погребижская

[Marten]

Собором положили…

В дни, когда проходили непосредственно сам референдум и подсчет его результатов, перед премьер-министром стоял выбор: оставаться ли на посту на протяжении всего процесса выборов ВНС и финального голосования или уйти в отставку. В случае выбора второго варианта претендент, самая яркая фигура «монархического» лагеря, ось, вокруг  которой вращалась вся кампания, уходил в тень, и это грозило единому лагерю трещинами. В первом случае были вероятны обвинения главы правительства в использовании административных ресурсов для продвижения собственных династических интересов. Представление о монархии как о символе, выходящем за рамки партийной принадлежности, которое лежало в основе кампании референдума, было бы разрушено зрелищем действующего премьер-министра, организующего собственное возвышение. Симеон счел, что издержки в случае первого варианта гораздо выше, и уже 27 сентября телевидение воспроизвело его последнюю речь в качестве премьер-министра Болгарии. Преемником стал Стефан Софиянский, бывший мэр Софии, ушедший с этого поста через пять дней после парламентских выборов, так как получил мандат народного представителя от СДС и был обязан освободить муниципальную должность. Минко Герджиков стал временно исполняющим обязанности, а новый премьер, утвержденный 29 сентября Народным собранием, в своей инаугурационной речи поклялся избегать любых действий, которые могли бы быть истолкованы как влияние на предстоящие выборы в Великое народное собрание, и сохранять приверженность страны Атлантическому альянсу и европейской ориентации.

 

Конституционная структура, регулировавшая переход от республики к монархии, представляла собой намеренно сложную, почти барочную систему. Великое народное собрание, особый орган из четырехсот депутатов, который один обладал полномочиями изменять форму государства, могло быть созвано только двумя третями голосов обычного Народного собрания — порог, которым правящая коалиция, несмотря на все свои избирательные успехи, не обладала. Коалиция контролировала 129 мест в 240-местном Народном собрании. Этот дефицит был самым слабым звеном всей структуры, гораздо более строгим ограничением, чем требование явки на референдум; коалиции нужны были голоса «за», а не воздержавшиеся или отсутствующие, и получение этих голосов потребовало бы весьма деликатных переговоров.

 

Движение за права и свободы, партия турецкого меньшинства, ставшая ситуативной союзницей НДСВ на выборах 2001 года, занимало 34 места. Историческая память о монархическом периоде, какой бы сложной она ни была, не давала этой партии очевидных оснований для принципиального сопротивления; жесткие ассимиляционистские кампании социалистической эпохи, «возродительный процесс», эмиграция в Турцию – всё это совершалось по инициативе Живкова, а не царей. Однако лидер ДПС Ахмед Доган хотел быть уверенным в том, что реставрация монархии не представляет угрозы его электоральной базе. И он заломил немалую цену, которая вызвала ропот в стане монархистов.

 

Перегооры с представителями Симеона не были быстрыми, Доган то и дело корректировал условия, прежде чем представить окончательный список. Министерские портфели в правительстве Софиянского. Существенное увеличение финансирования программ регионального развития в районах с турецким большинством населения.  И, что наиболее важно, строгие письменные гарантии того, что новая конституция, которую Великое народное собрание должно было принять, закрепит светский характер государства и защиту прав меньшинств.

 

Разумеется, наиболее правых депутатов внутри коалиции это возмутило. Но Симеон был готов утвердить эти требования, и его личная биография была своеобразным залогом их исполнения. Тырновская конституция 1879 года, к которой многократно апеллировали с момента подготовки референдума, требовала, чтобы монарх исповедовал православие — и сам Симеон, крещённый православным, формально этому требованию соответствовал. Но его брак с испанской аристократкой Маргаритой Гомес-Асебо, католичкой, потребовал в 1962 году целых трех отдельных церемоний — католической (в присутствии духовника бельгийского короля), гражданской (в мэрии Лозанны) и православной (в Веве, с участием болгарского митрополита Нью-Йоркского Антония и русского архиепископа Женевского Антония Бартошевича), — чтобы удовлетворить требования обеих конфессий, не нарушая при этом норму Тырновской конституции. Их младшие дети при этом были крещены в католичество, тогда как крещение двух старших сыновей прошло по православному обряду. Сама царская семья уже десятилетиями жила в режиме религиозного плюрализма внутри одной династии, и Симеон, вступая в союз с ДПС, был готов использовать эти факты в публичной кампании, показывая, что монархия воплощает межконфессиональную терпимость, даже сохраняя формальное требование православия для самого монарха.

 

Вторичным, менее надежным источником поддержки была Болгарская социалистическая партия, парламентская фракция которой из 77 депутатов была избрана на основе республиканской лояльности. В партии царила высокая дисциплина, подлинная идеологическая приверженность республиканской форме правления, и массовые переходы членов в другие партии были маловероятны; идентичность БСП сформировалась под влиянием наследия коммунистической эпохи, а восстановление монархии для основного электората партии стало отказом от всего, что партия представляла. Тем не менее, стратеги коалиции выявили потенциал для избирательных переходов среди более прагматичных членов партии: депутаты от округов, где референдум показал особенно высокий процент голосов «за», могли почувствовать личную мотивацию не противостоять явным настроениям своих избирателей, в то время как еврооптимистическое крыло партии, которое ставило быструю интеграцию в Европейский союз выше символической защиты республиканской формы правления, могло быть убеждено поддержать созыв Великого национального собрания как необходимый шаг к завершению демократической консолидации страны. Реалистичный масштаб подобных переходов на сторону оппозиции, по оценке коалиции, составлял не более пяти-шести голосов, чего было недостаточно в качестве самостоятельного ресурса, но это было полезно в качестве дополнения или страховки на случай, если сделка с ДПС сорвется. Руководство БСП, осознавая опасность, поддерживало строгую дисциплину, чтобы предупредить масштабный переход на сторону противников. И все же к осени несколько депутатов от БСП, чьи избирательные округа в подавляющем большинстве поддерживали монархию, в частном порядке дали понять, что могут поддержать созыв собрания, если их голоса будут иметь решающее значение.

 

Голосование в Народном собрании, состоявшееся 14 ноября 2005 года, отличалось высоким напряжением. По его итогам за созыв ВНС проголосовала вся правительственная коалиция, кроме четырех отколовшихся после сделки с ДПС депутатов, вся фракция Догана и, что решило исход, три депутата-«перебежчика». Порог был преодолен: 162 голоса за созыв против 72 проголосовавших против и 6 воздержавшихся.

 

Избирательная кампания в Великое народное собрание, которая заняла зиму и начало весны 2006 года, была гибридной. Четыреста мест в специальном органе должны были быть заполнены наполовину по пропорциональной системе, наполовину по одномандатным мажоритарным округам, и структура избирательной кампании отражала эту двойственность. Партийные списки, которые должны были определить двести мест, оспаривались по привычной схеме парламентских выборов: коалиция и оппозиция использовали свои национальные организации в борьбе за голоса по пропорциональной системе. В отличие от этого, мажоритарные округа представляли собой иную борьбу – битву местных личностей, а не партийных брендов, и исход выборов в этих округах зависел от конкретных кандидатов, которых могли выдвинуть конкурирующие силы.

 

Столица, София, была очевидным оплотом коалиции. Стефан Софиянский, нынешний премьер-министр, управлял городом в течение десяти лет до своего избрания на национальный пост, а столичный электорат — самый прозападный, урбанизированный и образованный в стране — был наиболее восприимчив к идее монархии как завершения нормализации отношений после НАТО. После объявления результатов большинство мест в Софии перешло к коалиции безоговорочно.

 

Пловдив, Варна, Бургас, крупные города со сравнительно благополучной экономикой, голосовали более вариативно, но в целом ближе к правому центру. Преобладание в них «монархистов» не было таким явным, как в столице, но все же итоговый баланс сконился в пользу тех, кто голосовал «за».

 

Северо-западные регионы — Видин, Монтана, Враца — были зоной уязвимости коалиции. Это были самые бедные районы Болгарии, их население старело и сокращалось, а экономика была подорвана крахом социалистической промышленности. Влияние БСП в регионе было глубоко укоренено, её местные структуры сохранялись на протяжении десятилетий, а её электорат испытывал ностальгию по промышленной занятости социалистической эпохи и с подозрением относился к городской, ориентированной на Запад коалиции. В итоге кандидаты от БСП одержали не тотальную, но убедительную победу в районах северо-запада, продемонстрировав, что доминирование коалиции в столице и городских центрах не распространяется на сельскую периферию.

 

Зона, охваченная соглашением — Кырджали, Разград и другие районы с турецким населением — показала себя в точности так, как и обещало соглашение с ДПС. Партийная дисциплина ДПС, которая была основой соглашения, была нерушима; турецкий электорат, голосуя в соответствии с указаниями своей партии, отдал места большинства в парламенте коалиции. Наконец южно-центральные аграрные районы, Родопы, представляли собой чересполосицу без явного доминирования той или иной стороны, но с незначительным предпочтением сторонников реставрации после обработки всех голосов.

 

Окончательный состав Великогонародного собрания, когда Центральная избирательная комиссия утвердила результаты в конце апреля 2006 года, обеспечил монархистам комфортное, но не подавляющее преимущество: 274 депутата пообещали проголосовать за восстановление монархии, против 114 против и 12, не определившихся. Порог в двести шестьдесят семь голосов был преодолен семью голосами. Однако было рано открывать шампанское – оставался ряд неразрешенных чувствительных вопросов.

Изменено Thursday в 21:34 пользователем Marten

[Юзернейм]

Кстати а в этом мире будет кризис 2008 года?

[Marten]

Кстати а в этом мире будет кризис 2008 года?

Пока что не определился.

[Дарт Аньян]

Пока что не определился.

По идее, без кризиса тут никак не обойтись — бескризисное существование невозможно, экономика так не работает. Всегда найдутся проблемы, к которым государства и их экономисты окажутся не готовы. Вопрос в том, когда случится кризис, какие формы он примет, и в какие сроки с ним управятся. Кстати, отмена Азиатского кризиса 1997 г. может оказать своё влияние. То, что в 1997 г. не бахнуло, не означает, что не бахнет совсем — т.е. кризис может быть не отменён, а отложен.

[Marten]

Вопрос в том, когда случится кризис, какие формы он примет, и в какие сроки с ним управятся

В этом и вопрос.

То, что в 1997 г. не бахнуло, не означает, что не бахнет совсем — т.е. кризис может быть не отменён, а отложен.

Черные лебеди еще прилетят, и это ближе к наметкам на "Незабываемый одиннадцатый", но это одновременно пока очень неоформленно и спойлерно.

[Marten]

Проблема президента.

Теоретически четыреста депутатов ВНС, собравшихся в середине мая 2006 года в Старом здании Народного собрания в Софии, обладали полномочиями переписывать основной закон государства любым способом, который они сочтут нужным. На деле же коалиция с ее шатким большинством, основанным на семи голосах, понимала пределы своих возможностей. Широкий мандат — разработка совершенно новой конституции, проект, который потребовал бы года или более обсуждений, заседаний комитетов, бесконечных, изнурительных переговоров, которые предыдущее конституционное собрание страны пережило в 1990-1991 годах, — подверг бы ее рискам накопления усталости, дезертирства и эрозии политического капитала, который и так сократился.

 

Оставалось идти узким путем: целенаправленные поправки к существующей конституции, ограниченные статьями, регулирующими форму государства, статус главы государства и положениями, непосредственно затрагиваемыми этими изменениями. Судебная система, местное самоуправление, перечень прав и свобод — всё это оставалось нетронутым, показывая, что восстановление монархии — это не революция, а лишь корректировка конституционного порядка, который в своей основе хорошо функционировал. Принятые поправки возлагали функции главы государства на Симеона II и его преемников, сохраняя при этом за премьер-министром исполнительную власть.

 

Решение, принятое на первом заседании собрания, стало победой сторонников компромисса внутри коалиции над максималистами и подготовило почву для самого деликатного из оставшихся вопросов: судьбы президентства. Действующий президент Георгий Пырванов, бывший лидер Болгарской социалистической партии, был избран в 2001 году на всенародных выборах. Согласно действовавшей конституции, срок его полномочий должен был истечь 22 января 2007 года. Конституционные поправки, которые готовило Великое народное собрание, по своей природе трансформировали бы занимаемую им должность, либо полностью упразднив её, либо окончательно превратив ее в юридическую фикцию. Вопрос о том, что делать с Пырвановым — прекратить ли его срок конституционным указом, позволить ему истечь естественным путём или договориться о каком-либо третьем решении — был вопросом, над которым руководство коалиции размышляло ещё со времён референдума. И ответ, к которому склонялись вожди НДСВ и их союзников, был продиктован личностью президента, с которым Симеону приходилось работать с их избрания, отделенных друг от друга несколькими месяцами моментов.

 

Руководство Пырванова Социалистической партией в конце 1990-х годов было своего рода реабилитацией, терпеливой попыткой спасти партию от разорения, оставленного управлением правительства Виденова, и вернуть ей статус ответственной, проевропейской силы. Будучи президентом, он взаимодействовал с правительством Симеона без трений и не возражал против курса на НАТО и ЕС, более того, сам реально работал на это сближение. Во время кампании по референдуму он, разумеется, не поддержал реформу, которая упразднила бы его должность, но и  не использовал президентскую платформу для активного сопротивления, высказываясь против исключительно «от себя».. Учтя это, «монархисты» принялись переворачивать страницы календаря, пока не отыскали там решение.

 

Срок полномочий Пырванова должен был истечь 22 января 2007 года. Вступление Болгарии в Европейский союз, кульминация десятилетия дипломатии и реформ, было запланировано на 1 января 2007 года. Совпадение этих двух дат создало трехнедельное окно: республика-член Европейского союза, главой которой был президент, отбывающий последние дни своего мандата, который конституционные поправки сделали бы устаревшим. Президентские выборы, которые планово состоялись бы в октябре 2006 года… не состоялись бы. Уход Пырванова, в свою очередь, совпадал со вступлением в силу нового конституционного порядка, и институт президентства был бы упразднен без необходимости открытого акта смещения. Переход, в этой интерпретации, был бы плавным: республика закончилась бы не переворотом, а штатным  истечением срока полномочий. Достигнутое соглашение обеспечило Пырванову возможность уйти с поста, сохранив лицо благодаря его сотрудничеству в прошлые годы. Президент, срок полномочий которого истекал 22 января 2007 года, получил все почести и привилегии бывшего главы государства: пенсию, транспорт, место в консультативном совете нового монарха; выражения поддержки от него не требовалось, но Симеон дал понять, что «был бы рад работать с ним снова».

 

Из премьеров в цари.

Окончательно обсуждение конституционных поправок было завершено в сентябре. Последним вопросом оставалось вступление нового монарха в должность: утверждение текста присяги и самой церемонии. Стоит отметить, что вступления на престол прошлых болгарских царей не отличались византийской пышностью: у Фердинанда коронации как таковой не было, у Бориса III она прошла по максимально скромной программе. Симеон ориентировался в этом на отца и деда, но с минимальным участием Церкви – во исполнение данных ДСП обещаний, показывая, что Болгария остается светской страной с многоконфессиональным населением. Было решено: авторитет царя будет вытекать из присяги, которую Симеон принесет перед народом, а не из церковного таинства.

 

1 января 2007 года Республика Болгария официально вступила в Европейский союз, и флаг Союза был поднят рядом с болгарским триколором. Дипломатическая реакция стран Европы на «возвращение царя» не была тревожной. В конце концов, каждый шаг процедуры реставрации фиксировался мировой прессой. Вступление Болгарии в Европейский Союз было завершено, а республики в монархию, произошедшее после даты вступления, было, таким образом, вопросом внутреннего болгарского законодательства, изменением, которое Европейский Союз не был обязан одобрять или даже признавать. Здесь механизм оставался неизменным: премьер-министр Болгарии Стефан Софиянский продолжал бы участвовать в заседаниях независимо от формы государства, которое он представлял.

 

В конце концов, сам Симеон уже много лет был хорошо известной фигурой в коридорах европейской власти; его присутствие на саммитах НАТО и ЕС с 2001 по 2005 год постоянно порождало заголовки о «бывшем монархе, ставшем демократически избранным премьер-министром». Превращение этого же человека в конституционного монарха завершило уже усвоенный западными СМИ нарратив. Журналисты проводили постоянное сравнение с испанским сценарием, реже, с оговорками о том, что этот пример заметно отличается, со случаем Нородома Сианука в Камбодже. Тем временем европейские монархии уже направляли в Софию поздравления – из Лондона, Мадрида, Стокгольма, столиц стран Бенилюкса.

 

22 января 2007 года президентство Георгия Пырванова подошло к концу. В полдень того же дня Великое народное собрание провело свою заключительную сессию, и Симеон Саксен-Кобург-Готский, бывший царь и бывший премьер-министр, предстал перед собравшимися депутатами, чтобы принести присягу монарха, поклявшись блюсти конституцию и законы страны, защищать независимость и территориальную целостность Болгарии. Формально, Симеон никогда не отрекался от престола и лишь вновь вступал в свои права после долгого перерыва, но этот момент не выражался – воля народа, выраженная через голосовательные процедуры, считалась главным источником его власти. Болгарские газеты не называли это «коронацией»: физической, осязаемой, так сказать, короны, не было возложено на голову Симеона. Было определено, что принесения присяги вкупе с исполнением «Гимна его величества царя Болгарии» после национального гимна «Мила Родино» достаточно для соблюдения легитимности процедуры.

 

Затем 69-летний царь с семьей и «свитой» из деятелей входящих в коалицию партий направился на богослужение в Александровском соборе, транслируемое по телевидению в прямом эфире, но не имеющее официального статуса, скорее эпилог к принятию власти, чем заключительную часть этого процесса. Службу вел патриарх Максим, поддерживающий реставрацию на каждой ступени ее процедуры; болгарской православной церкви адаптироваться к смене формы правления было проще, чем светским организациям. Практические шаги выразились в возвращении поминовения на ектеньях. Поле 1946 года поминовение правящего монаха было остановлено, и Церковь перешла на обобщенную формулу «о властех и воинстве». Теперь на службах молились «о богохранимей стране нашей, о царе нашем Симеоне»: принципа светскости это не нарушало. Республика Болгария уходила в прошлое; на картах снова появлялось Царство Болгария.

 

Так как царь не мог возглавлять политическую партию, еще за несколько месяцев до того, как ВНС завершило принятие поправок, во главе НДСВ встал Никола Василев. Стефан Софиянский по-прежнему оставался премьер-министром, а Соломон Паси пребывал и дальше на посту министра иностранных дел. В 2009 году он был утвержден на должность генсека НАТО,

Изменено Thursday в 21:35 пользователем Marten

[Marten]

Май 1996            Первый визит Симеона Саксен-Кобург-Готского в Болгарию после почти полувекового изгнания.               

 

Апрель 2001     Основание НДСВ.

 

17 июня 2001    НДСВ побеждает на парламентских выборах.

 

24 июля 2001    Симеон приведён к присяге как премьер-министр.

 

11 ноября 2001                Георгий Пырванов выигрывает президентские выборы.

 

Октябрь-ноябрь 2003  Стефан Софиянский переизбран мэром Софии, в третий раз.

 

29 марта 2004   Болгария вступает в НАТО.

 

25 июня 2005    Парламентские выборы, победа объединённой правой коалиции (НДСВ+СДС+БНС+более мелкие партии).

 

Конец июля 2005           Формирование правительства, Симеон сохраняет пост премьера на переходный период.

 

Июль-сентябрь 2005    Подготовка закона о референдуме, кампания.

 

25 сентября 2005            Референдум о монархии, победа варианта «за» (62%).

 

27 сентября 2005            Симеон передаёт пост премьера Софиянскому.

 

5 ноября 2005  Мэром Софии избран Бойко Борисов.

 

Октябрь-ноябрь 2005  Переговоры с ДПС, голосование обычного Народного собрания о созыве ВНС.

 

Январь-апрель 2006     Выборы 400 депутатов Великого народного собрания.

 

Июль-сентябрь 2006    ВНС утверждает конституционные поправки о монархии (более 270 голосов).

 

1 января 2007   Болгария вступает в Европейский союз.

 

22 января 2007 Истечение президентского мандата Пырванова; вступление в силу монархических положений конституции; коронация Симеона.

 

4 апреля 2009  Соломон Паси утвержден в должности генерального секретаря НАТО.

 

Изменено Thursday в 23:08 пользователем Marten

[Marten]

Фантомная федерация.

Союзное государство Югославия, сократившееся до Сербии и Черногории, с Косово в виде особой зоны, в которой продолжали присутствовать международные миротворческие силы, избежало худшего из возможных сценариев.  Его экономика поддерживалась энергетическим партнерством с Россией, начатым в эпоху Черномырдина и углубляемым администрациями Собчака и Путина: контроль «Газпрома» над сербским нефтегазовым сектором, преференциальные торговые соглашения и стабильный приток российских инвестиций в инфраструктуру. Воислав Коштуница, сменивший пребывающего под домашним арестом Милошевича на посту федерального президента, осуществлял власть в полном смысле этого словосочетания лишь над Сербией. Черногория под руководством Мило Джукановича на практике управляла сама собой – собственная полиция, собственная фискальная политика, собственные внешнеэкономические отношения. Союз держался вместе не потому, что конституция работала, а потому, что обе республики по разным причинам пришли к выводу, что издержки от роспуска пока что превышают выгоды от отделения. Каждый следующий год, казалось, увеличивал эрозию. Так длилось до 2005 года.

 

Первое событие этого года, значимое для Югославии, было сугубо символическим – конкурс песни «Евровидение-2005», проходивший в Белграде после победы Желько Йоксимовича в Москве годом ранее. Экономика стонала от нагрузки, но эффект того стоил: новая белградская арена, построенная как раз вовремя, приняла 40 стран; безопасность зрителей была обеспечена, вопреки громким опасениям журналистов. Для всего мира «Евровидение» стало напоминанием о том, что Югославия всё ещё существует. Мировая аудитория, которая в значительной степени забыла о Балканах после 1990-х, пыталась теперь вспомнить то немного, что знала о ней – проза Павича, фильмы Кустурицы, музыка Бреговича. Победу в конкурсе одержала Греция, но и Югославия осталась в выигрыше, опровергнув сложившиеся о ней за прошлое десятилетие стереотипы.

 

Этот скромный успех привел к толчку патриотизма и, хотя и кратковременному, но единению обеих частей страны. На такую-то почву и легли приходящие из соседней Болгарии новости, всколыхнув народ, в котором, казалось, монархическая идея никогда не умирала по-настоящему.

 

Пробные заявления, появившиеся в церковных изданиях и на страницах консервативной прессы летом и осенью 2005 года, были намеренно уклончивыми, их авторы размышляли о символической ценности монархии как силы единства и преемственности, а не отстаивали какую-либо конкретную политическую программу. Не последнее по значимости обоснование звучало, если отбросить формальности, примерно так: «Чем мы хуже болгар?». Тем более, что претендент был не менее ясен, чем в болгарском случае: кронпринц Александр, рожденный в 1945 году в номере лондонского отеля, объявленном указом Черчилля по этому случаю на один день югославской территорией, вернувшийся в Белград после поражения Милошевича.

 

Все эти размышления не были случайными. Это были первые, предварительные попытки реализовать проект, который уже начал формироваться в сознании федерального президента. Митрополит Черногорский Амфилохий уже со всем пылом противопоставил правление Карагеоргиевичей «безбожной диктатуре» Милошевича и «безыидейности» нынешнего времени, и патриарх Сербский Павел, человек выдающегося морального авторитета, уже высказался в одобрение монархии.

 

Коштуница, националист, но осторожный в силу своих инстинктов юриста, наблюдал за действиями Симеона со смесью восхищения и зависти. Болгарская модель с её тщательно продуманной хореографией референдума и последующего голосования продемонстрировала, что превращение постсоциалистической республики в конституционную монархию может быть достигнуто без насилия и без раскола страны. Монархия в качестве символа могла бы закрепить идентичность государства, не навязывая централизованную власть, которую Черногория никогда бы не приняла. Это предложение позволило бы Коштунице взять на себя инициативу в давно назревавшей конфедерализации страны, не выглядя догоняющим откалывающихся черногорцев, предлагая институциональное решение на собственных условиях. Это сохранило бы по крайней мере символическое единство; при этом устранение института федерального президентства парадоксальным образом могло сделать позиции Коштуницы сильнее. На посту премьера при символической короне, он не терял бы власть, а фактически формализовал и укреплял то, что при прежнем устройстве утекало у него из рук как у слабеющего президента.

 

Правовая структура такого восстановления, как понимал Коштуница, была чрезвычайно сложной. Югославская конституция, лоскутный документ, неоднократно изменявшийся с момента её принятия в 1992 году, требовала большинства в две трети голосов Федерального собрания для любого изменения формы правления, а состав собрания — поровну разделённый между сербскими и черногорскими депутатами — означал, что успех проекта зависел от обеспечения сотрудничества с черногорской стороны. Правительство Черногории под стойким и расчетливым руководством президента Мило Джукановича в предыдущие годы накапливало материальную основу независимости, откладывая формальности, добиваясь от Белграда уступок за уступками в обмен на сохранение в рамках федеративного устройства. Восстановление монархии, если бы оно состоялось, потребовало бы активной поддержки Джукановича, а поддержку Джукановича пришлось бы покупать.

 

Черногорский вояж Драшковича.

Вук Драшкович, на короткое время ставший премьер-министром после убийства Джинджича, ныне пребывал в должности федерального министра иностранных дел. Именно этого человека, многолетнего диссидента и «короля улиц», противника Милошевича, сторонника четников, монархиста, призывавшего к реставрации Александра до того, как это начало «становиться мейнстримом», Коштуница рассматривал самым вероятным переговорщиком. Его романтический национализм был хорошо известен, но и способности к переговорам не подлежали сомнению, к тому же, что важнее, регулярные визиты Драшковича в Подгорицу по линии союзного министерства иностранных дел — координация по вопросам европейской интеграции, экономические консультации — дают естественный, не вызывающий подозрений повод для частых личных контактов с черногорским руководством. Обычный дипломатический календарь стал прикрытием для параллельной, кулуарной повестки, в которой поднималась династическая тема.

 

Мило Джуканович осознавал сильные стороны той позиции, в которой он оказался в этих переговорах. Как он сразу же дал понять Драшковичу, его цель – не развод (в конце концов, он поддерживал Югославию в год ее противостояния с Хорватией, стоя на «ястребиных» позициях), а максимально возможное самоопределение Черногории в рамках конфедерации, и монархия, как конституционная форма, предлагала средство достижения этой цели, перекраивания Югославии по новой модели. Король сам по себе не представлял угрозы для черногорской автономии; скорее уж президентство, с его остаточной конституционной властью и непредсказуемой избирательной динамикой, оставалось источником трений. Восстановление, если оно будет должным образом структурировано, формализует фактическую автономию, накопленную Черногорией, и обеспечит юридические гарантии, которые будут обязательны для будущих правительств в Белграде. Но, понимая, как народ Черногории может воспринять такие новости, Джуканович выдвинул ответное условие. Черногория, настаивал он, нуждалась в признании статуса династии Петрович-Негош —династии, правившей княжеством до его поглощения Югославией в 1918 году. Восстановление Александра II на югославском престоле, каким бы символическим оно ни было для сербов, говорил он, в Черногории рассматривалось бы как дальнейшее утверждение сербского господства, как повторное подчинение независимой нации сербской короне. Гордый черногорский народ никогда не пойдет на такое. По сути, это было требование символического равенства: если династия Карагеоргиевичей должна была быть восстановлена на престоле унии, то династия Петровичей-Негошей должна была быть восстановлена в статусе признанного княжеского дома в Черногории. Сербская сторона, предвидевшая необходимость какого-либо жеста в сторону черногорской самобытности, была готова принять его в принципе. Так в переговорах появилась еще одна сторона.

 

Prince Petrovich too, in his spectacles blue…

Глава королевского дома Черногории Никола Петрович-Негош проживал во Франции и приезжал в родную страну эпизодически, так, например, в 1989 году он принял участие в перезахоронении его прадеда, короля Николы i. Он не раз делал высказывания, которые трактовались в пользу если не полной независимости, то максимально широкой автономии Черногории и был бы не прочь вернуться в Цетине на постоянной основе, получив соответственный статус. Однако становиться политической фигурой в полном смысле этого слова? Ознакомившись с предложениями представителей Джукановича, Никола передавал ответ. Он поддерживает восстановление монархии в Югославии. Но он отказывается от любых функций, кроме символических, и не будет добиваться этого для любого из своих потомков.

 

Джуканович включил встречное предложение Николы в свои расчеты не без некоторого облегчения. Оно позволило черногорскому лидеру заявить о символической победе в деле сохранения самобытности без создания реального конкурирующего центра власти внутри республики, без того, кто притягивал бы к себе любую, а особенно правую, оппозицию, одним фактом своего присутствия.  Сербская сторона, стремясь заручиться голосами черногорцев, необходимыми для реставрации, была вынуждена принять это соглашение.

 

Последовавшие переговоры, проходившие весной 2006 года, касались деталей: закона о престолонаследии, который сохранял бы мужскую линию для обеих династий; возвращения культурного и исторического наследия в Цетине, древней столице Черногории, где семья Петрович-Негош присутствовала на протяжении веков; и точной формулировки закона о статусе Королевского дома Черногории, который черногорский парламент должен был принять отдельно от федеральных конституционных поправок. Закон, проведенный в итоге через Скупщину Черногории, создавал символический противовес сербской короне, хотя и ассиметричный.

 

Никола Петрович-Негош и его законные потомки признавались носителями наследственного, почётного титула, «князя Черногорского» (по образцу исторического титула, использовавшегося домом до провозглашения королевства в 1910 году), а не полновесного королевского, что было определено на переговорах. Закон фиксировал, что признание статуса не восстанавливает монархию как институт государственной власти, не наделяет носителя титула какими-либо полномочиями в системе органов власти Черногории. При этом Петровичам-Негошам предоставлялось место в порядке государственного протокола на официальных церемониях и передавался «в пользование» ряд исторических объектов в Цетине. Так же закон предусматривал ежемесячную выплату пособия, равного по сумме тому, которое получал на момент принятие закона сам Джуканович.

 

Перезаключение брака.

Юридическая работа началась всерьез во второй половине 2006 года с созданием совместной рабочей группы конституционных юристов из Белграда и Подгорицы. Задача группы заключалась в разработке поправок, которые бы преобразовали Федеративную Республику Югославию в конституционную монархию, и её обсуждения проходили в условиях строгой конфиденциальности, участники были связаны той же свободой действий, что и участники переговоров в Цетине. Поправки, в том виде, в котором они формировались, были призваны одновременно достичь трёх целей: упразднения федерального президентства, установления наследственной монархии под правлением династии Караджорджевичей и формальной кодификации существующего разделения властей между двумя республиками.

 

Первая цель была самой простой. Поправки предусматривали удаление статей конституции 1992 года, устанавливающих президентство и его полномочия, и замену их положениями, которые наделяли наследственным монархом функциями главы государства. Роль монарха была определена в намеренно узких рамках: он должен был быть символом единства союза, церемониальным представителем государства в его отношениях с иностранными державами и формальным источником наград и почестей. Он не будет участвовать в формировании правительств, кроме их утверждения своей подписью, не будет иметь права вето на законодательство и не будет командовать вооруженными силами.

 

Вторая задача требовала более тонкой проработки. Поправки предусматривали создание гражданского списка — ежегодного обеспечения королевского двора и содержания королевских резиденций, — который был скромным по меркам европейских монархий, но достаточным для сохранения достоинства должности. Вопрос о реституции, который был источником разногласий в каждом посткоммунистическом государстве, решался лишь частично: династия получит обратно определенные культурные и исторические ценности, в частности, связанные с мавзолеем в Опленаце и королевским комплексом в Дединже, но более широкий вопрос об экспроприированных активах был отложен и передан на рассмотрение обычных судов и в рамках обычных правовых процедур.

 

Третья цель — кодификация конфедеративной практики унии — была наиболее сложной. Поправки переопределяли компетенции федерального правительства в формулировках, признающих реальность республиканской автономии: оборона, внешняя политика и денежные дела оставались бы федеральными вопросами, но осуществление этих компетенций подлежало бы одобрению обоих республиканских правительств, а федеральные институты были бы реорганизованы в соответствии с принципом паритета, который регулировал союз с конца 1990-х годов. Изменения в тексте 1992 года были призваны предоставить Черногории юридические гарантии, которые требовал Джуканович. За осень 2006 года тексты были окончательно доработаны и представлены  в Федеральное собрание.

 

Голосование в Палате республик, состоявшееся в январе 2007 года, стало самым деликатным моментом законодательного процесса. Паритетное представительство означало, что черногорская делегация занимала половину мест, а порог в две трети голосов требовал, чтобы значительное большинство этих мест проголосовало «за». Соглашение было заключено заранее, и черногорская фракция проголосовала дисциплинированным блоком, результат подтвердил то, что обещали переговорщики: 88 голосов «за», 22 «против», порог был превышен с таким отрывом, который стратеги коалиции не смели предсказать. Оппозиция ограничивалась группой сербских депутатов, до сих пор морально не смирившихся с уходом Милошевича и горсткой черногорских националистов, которые никогда не принимали унию ни в какой форме.

 

Коштуница не исчезал из политической жизни. Вместо этого он должен был занять, как он и планировал, пост премьер-министра в одной из составных частей конфедерации — Сербии. Координацию внешней политики и управление оставшимися общими институтами теперь ему предстояло делить с Джукановичем; формально это выражалось в создании коллегиального органа, в которых входило равное количество представителей обеих частей обновленного государства.

 

И короля назовут королем…

Коронация состоялась 28 июня 2007 года – на Видовдан, праздник святого Вита, в день памяти битвы на Косовом поле в 1389 году, но символический вес этой даты был сложнее. Именно на Видовдан 1921 года была принята Видовданская конституция Королевства Сербов, Хорватов и Словенцев, учредительный документ, оформивший централизованную монархию под властью Карагеоргиевичей. Коронация, назначенная на ту же календарную дату спустя 86 лет, перекликалась с прежним этапом монархической югославской государственности, обновляя и уточняя ее в соответствии с требованиями времени.

 

Церемония проходила в Опленаце, и религиозные символы были отражены на ней куда сильнее, чем на аналогичной болгарской, прошедшей ранее. Александр Карагеоргиевич, ставший с этого дня королем Александром II, прибыл к мавзолею в сопровождении своей семьи, облаченный в военную форму образца 1930-х годов. Патриарх Павел возложил на его голову современную реконструкцию средневековой короны Стефана Дечанского, которая была изготовлена специально для этого случая.

 

Параллельная церемония в Цетине, состоявшаяся позже в тот же день, прошла при меньшем числе присутствующих . Был официально принят закон о статусе Дома Петрович-Негош, и князь Никола в кратком заявлении, которое черногорское телевидение показало без комментариев, выразил благодарность за признание и надежду на то, что восстановление статуса будет способствовать миру и стабильности в регионе. Церемония, на которой присутствовали черногорское руководство и небольшая делегация иностранных дипломатов, длилась менее часа, и её значение, как и принятого ею закона, было понято теми, кому это было необходимо: черногорцы не будут добиваться формальной независимости, но прав своих не упустят.

 

Итак, Соединенное Королевство Сербии и Черногории было по своему внутреннему устройству максимально близким к конфедерации: две его части были увенчаны одной короной. Эта конструкция не была простой… но разве на Балканах когда-то что-то было просто? Новость, распостранившаяся по таблоидам в 2009 году, была типична для западноевропейской светской хроники, но нова для Восточной Европы. Кронпринц Петр Карагеоргиевич, старший сын Александра II, сочетался браком с княжной Алтинаей Петрович-Негош (ее редкое имя объяснялось тем, что ее отец, князь Никола, любил творчество Чингиза Айтматова и назвал дочь в честь Алтынай, героини повести «Первый учитель») – то был первый подобный брак с того момента, так Любица Черногорская, известная в Сербии как принцесса Зорка, обручилась с другим Петром, прадедом нынешнего югославского короля.

 

В России реставрация балканских династий была встречена с удивлением, которое быстро переросло в осторожное одобрение, в том числе и низовое (среди правых оно и вовсе было близко к ажиотажу). Президентство Собчака началось с канонизации Николая II и его семьи, а переосмысление наследия Романовых занимало центральное место в его символической политике; при Путине это не изменилось. Однако российское правительство не могло руководствоваться сентиментальными соображениями. Восстановление царства в Болгарии не сделало бы ее в одночасье более дружественной к России – в конце концов, во время обеих мировых войн Болгария была монархией. Точно так же и реставрация югославского королевства едва ли что-то добавляла к традиционной сербской русофилии, укрепившейся после 1999 года. Одна из восстановленных монархий смотрела скорее в Брюссель, другая – скорее в Москву, хотя отдельные нюансы оставались и там, и там. Так что российское МИД ограничилось поздравительными сообщениями сродни тем, которые направили другие европейские страны.

Изменено Friday в 18:18 пользователем Marten

[Дарт Аньян]

Кстати, насчёт процесса реставрации монархий - ещё одним очевидным вариантом является Грузия. Я встречал информацию, что монархические настроения там очень сильны (причём куда сильнее, чем в Болгарии и Сербии), и был реальный случай (вот только не помню, в каком году это было), когда церковь всерьёз предлагала реставрировать монархию (при этом церковь там тоже пользуется огромным авторитетом).

[Marten]

 

Один из следующих шагов в "дорожной карте") После того, как массовые протесты скинут Саакашвили. И без участия патриарха тут тоже не обойдется. Для баланса, левые укрепятся в других местах.

Изменено Friday в 18:09 пользователем Marten

[Юзернейм]

Даешь монархии хорошие и разные!

[Marten]

Даешь монархии хорошие и разные!

Ну вот уже плюс две)

[Marten]

Некоторые соображения насчет культурной стороны вопроса (а то эти игры балканских престолов, боюсь, могли утомить коллег). Сербское кино в значительной степени отражает военные темы, что понятно. Но в ЭАИ этого будет гораздо меньше, мне кажется. Соответственно, режиссерам, которые работали над этими фильмами, придется искать какие-то новые темы. Я тут узнал о существовании сербского хоррора – по моему, интересно, и может выстрелить раньше. Разумеется, никуда не денется Кустурица.

Возможно, различный исторический эпик. Наконец, я тут нашел сербского «Ведьмака». Мне кажется, перспективы к его адаптации в каком-то виде есть.

[Marten]

Итак, пока очень вкратце о том, как я сейчас это вижу.

К 2005 году фэнтези как таковое, в чистом виде, останется на плаву разве что в Восточной Европе: в Польше, в Сербии и так далее. И то не без жанровых модификаций, в основном, в сторону этничности и внимания к местным мифам. И тут на сцену выходит такой писатель, как Владимир Лазович со своей повестью "Соколар". "Сокольник", если по-русски. Повесть 1987 года, Сапковский как раз в это же время начинал. Герой, кажется, чем-то напоминает Геральта, тоже одинокий странник-убийца с мистическими способностями, видящий "изнанку" мира. В отличие от мира "Ведьмака", впрочем, действие "Соколара" происходит в реальном (или альтернативном, пока не вполне ясно) Средневековье, упоминаются "господарь Стефан", богомилы... И, что важно, Лазович испытал влияние Роджера Желязны. Может быть, даже сильнее, чем Сапковский. "Повесть написана после прочтения романа Роджера Желязны «Князь Света», где действуют боги индуистского пантеона. Стремясь доказать, что славянская мифология может быть не менее интересна, Лазович создал фэнтези-повесть о древней Сербии". Сравнение с "Князем Света" представляется мне довольно точным. В "Соколаре" те, кого считали славянскими богами, оказываются представителями высокотехнологических инопланетных (или, скорее, иномировых) цивилизаций, ведущих войну в нескольких измерениях. Итак, "Соколар" оказывается не "чистым" фэнтези, хотя "меч и магия" там, безусловно, присутствуют, а миксом жанров, поэтому для этого мира он в кассу даже более, чем "Ведьмак".

Вообще, я бы сказал, у Лазовича чертовский потенциал:

"Использование национального материала, славянских поверий стало свежей струёй в югославской фантастике, в которой в то время главенствовало мнение о необходимости подражать западным образцам, описывать экзотические страны и героев с иностранными именами. Существовала даже высмеивающая это явление крылатая фраза, придуманная Зораном Живковичем: «летающие тарелки в Лайковаце (провинциальный сербский город) не приземляются». Успех «Соколара» был столь впечатляющим, что повесть оказалась единственным в объединённой Югославии произведением, получившим две высшие национальные фантастические премии — сербскую премию Лазара Комарчича и хорватскую премию «SFERA».

В том же 1987 году Лазович под псевдонимом Вольдемар Лейзи опубликовал свой единственный роман — постъядерный боевик «Хрим, ратник».

...

Среди наиболее известных работ автора — такие важные для сербской фантастики произведения, как мистическая повесть «Бели витез» (в результате проклятия в мир, альтернативный нашему на рубеже 19-20 веков, вторгается древнее зло), написанная совместно с Владимиром Весовичем; альтисторические рассказы «Велико време» (Наполеон поддерживает Первое сербское восстание 1804 года, но руководители восстания понимают, что это может повредить интересам России) и «Ноћ која би могла променити све» (в результате исследований бывшей жены Эйнштейна сербки Милевы Марич, Сербия перед Первой мировой оказывается на грани изобретения атомной бомбы); повесть «Преко дуге» (военные конфликты в нашем мире являются лишь отголоском войны между славянскими и скандинавскими богами).

...

В список любимых книг вносит такие произведения: «Нейромант» У. Гибсона, «451 градус по Фаренгейту» Р. Брэдбери, «Солярис» С. Лема, «Князь света» Р. Желязны, «1984» Д. Оруэлла, «Убик» Ф. Дика, «Война миров» Г. Уэллса, «2001: Космическая одиссея» А. Кларка, «Панорама времён» Г. Бэнфорда, «Волкодав» М. Семёновой..."
Отсюда: https://fantlab.ru/autor44705. Как видно, АИ в его творчестве тоже представлена.

Дальнейшее после прочтения самой повести, но экранизация по ее мотивам в ЭАИ не исключена. Правда, это может оказаться накладно по финансовым и техническим соображениям. Но сербы могут поступить в соотвествии с поговоркой: "нас с русскими 200 миллионов". Возможно, неплохая замена выйдет "Волкодаву", которого тут не будет.

Что еще? Как раз в этот промежуток выйдет сериал, который начнут делать как фэнтези, но в процессе, не дожидаясь полного краха жанра и "Эрагона", переделают подо что-то другое. Кроме того, уже сильно позже, появится российский аналог "Очень странных дел"... тогда как оригинальных ОСД как таковых не будет, братья Дафферы тут займутся чем-то другим.

Изменено Friday в 22:14 пользователем Marten

[Юзернейм]

Кстати а в этом мире будет След. И на каком канале будет идти наш ответ SCI?

[Юзернейм]

Кстати вроде Адам Сэндлер был одним из кандидатов на роль Вилли Вонки. Да и там в принципе было много интересных кандидатов

[Юзернейм]

Стоп, я возможно пропустил, но в этом мире есть Сорвиголова с Аффлеком?