"Ответ большевику Дыбенко"

[Пулеметчик]

Возможно, и не угробится. Живет на отшибе. Другое дело, что у него Дьяконов квартирует...

[moscow_guest]

Возможно, и не угробится. Живет на отшибе. Другое дело, что у него Дьяконов квартирует...

<{POST_SNAPBACK}>

Лезть при свете солнца к врагу, который знает его в лицо - форма самоубийства.

[Пулеметчик]

Там уже вечер

[moscow_guest]

Там уже вечер

<{POST_SNAPBACK}>

Ну ладно, может в сумерках и не узнают.

[Пулеметчик]

- Если начнется стрельба, то тикайте отсюда, - Крысюк говорил спокойно, будто хлеб за обедом передавал, и неспешно зашагал за рыбаком, который наловил с десяток верховодок, якраз на юшку.

Журборез только присвистнул и немедленно сел за пулемет, на всякий случай.

Кони жевали траву, а Опанас – воблу, вместе с чешуей и костями. Прогрессор прибил жирного комара у себя на шее, почесался, потянулся за кисетом. Стемнело уже. Выстрелов пока не слышно. Заболотный напевал вполголоса жалостный романс.

[Пулеметчик]

Вот и своя хата – не заметили часовые, спасибо Гришке соседскому, заморочил им головы своими карасями и наживкой, надо будет ему блесну о шестнадцати крючочках купить, хороший хлопчик, - не заметили. Своя хата или не своя? Шось на огроде шарудит. Крысюк рванул наган из кобуры. Кот Мурчик вылез из зарослей помидоров и сорняков, глянул на человека желтым глазом, пошел к сараю. Махновец несколько минут постоял у двери, пока руки дрожать не перестанут, порылся в кармане штанов, выудил оттуда ключ, медленно открыл дверь.

Якась сволота храпит на сундуке. Махновец присмотрелся к чужой гимнастерке на табуретке, даже в руки взял. Ага, погон. Крысюк аккуратно вытащил ножик-захалявник, полоснул незнакомого солдата по тощей шее, вытер руки чужой гимнастеркой.

Тяну кота за хвост

[Пулеметчик]

А дверь в спальню закрыта. Крючок ножом поддеть - плевое дело, только страшно. Дьяконов еще до первой войны с германцем на Устю глаз положил.

По минному полю идти и то веселее было.

Дверь открылась бесшумно.

Крысюк привык к темноте, да и луна в окошко подсвечивает чуть-чуть.

[Пулеметчик]

- Хто?- заспанный голос с кровати.

Крысюк молча прошел вперед, плюхнулся на эту самую кровать и привычно ухватил жинкину косу.

- Где Дьяконов?

- У старосты на перинах дрыхнет. Корову увели, свиней порезали, батьку моего убили, а ты про Дьяконова спрашиваешь,- Устя хлюпнула носом.

- У старосты,- задумчиво повторил Крысюк.

- Он мне за корову деникински гроши заплатив, - жена выпуталась из одеяла, придвинулась поближе.

- Одевайся, и городами – до Вдовьей Копанки. Там хлопцы. Я догоню.

[moscow_guest]

Пока всё сильно.

Только сюжет столько раз меняется по ходу дела, что трудно уследить.

[Пулеметчик]

Сюжет один, просто повествование выкручивается

[Пулеметчик]

Крысюк вышел на улицу. Дико хотелось курить. Дом старосты было хорошо видно, эх, гранату б им в окошко кинуть…. Только ж там часовой торчит, и не один. Дьяконов всегда трепетно относился к своей персоне. А если он, скажем, вышел до ветру? И граната пропадет, и сам зря убьюсь.

Так что отсыпайся, контрик, я скоро не один приду.

Махновец в четвертый раз обшарил все карманы, кисета так и не нашлось, закрыл за собой дверь и через огород старой Матвеихи пошел обратно.

[Пулеметчик]

Заря подсвечивала небо, только просыпались разные мелкие птахи, а тачанка уже удалилась от села на приличное расстояние в десять километров или как-то так, прогрессор не был уверен, что правильно перевел версты в более привычные ему системы измерения. Вот, еще одно препятствие, про которое не писала ни одна заразонька. Аршины, золотники, фунты - голову можно сломать с этими мерами расстояния и веса. А Бондаренко на это начихать, он вообще спит, слюни пускает, счастливый человек. И дружок его, у которого штаны с лампасами, тоже молчит, со вчерашнего дня ни слова не сказал. Может, он глухонемой? Вот вернется Заболотный – у него и спрошу. Хотя он тоже скользкий тип, говорит много, а информации от него мало, одна радость, что большевиков не любит, комиссара прибил, в навозную кучу вверх ногами засунул, а тот взял и задохнулся. Горе-то какое. Испортил краснопузик все веселье.

От раздумий прогрессора отвлек смачный хруст костей - Шульга потягивался. То ли тоже проснулся, то ли в одной позе сидеть надоело.

[krolik]

Хотя он тоже скользкий тип, говорит много, а информации от него мало, одна радость, что большевиков не любит, комиссара прибил, в навозную кучу вверх ногами засунул, а тот взял и задохнулся. Горе-то какое. Испортил краснопузик все веселье.

<{POST_SNAPBACK}>

а меня наоборот повеселил

[Пулеметчик]

Ну дык

Да и тачанка еле плетется. Понятно, что кони не железные, их беречь надо, только все равно страшновато. Ага - Журборез правит, а ездовой в клунке свои сапоги ищет, скорее всего - Маруся рядом, не хочет перед ее мамой показаться голодранцем, так Опанас босиком ходит. Ты смотри - хромовые, скрипучие, по последнему писку моды сапоги. До Маруси ходу - ну час, меньше даже, да и ноги разомнет. Может, и не занят беляками хутор...

Только Журборез коней влево поворачивает, вслед за женихом сопливым.

В бога-душу-мать! Так и есть - шестеро солдат на хуторе, все с погонами, а ездового не видать.

[Пулеметчик]

У тына гнедая стоит, сытая, гладкая. Один из солдат посмотрел на небо.

Максим застрочил, срезав и солдата, и еще двух белогвардейцев. Макитра с петухами разлетелась в осколки. Беляк постарше и потолще кинулся к гнедой. Не добежал. Шульга удивленно матюкнулся, опустил карабин - нечасто увидишь, чтоб один контрик другому в спину стрелял. Стрелок кинул браунинг на землю, поднял руки. Шульга вылез из тачанки, посмотреть, что да как, да и лошадь в хозяйстве пригодится, выученная, не сбежала никуда.

Странный контрик стоял и улыбался, как дурак.

- И як это называется?

- Военная хитрость,- Опанас уже отодрал левый погон и принялся за правый,- хату не спалили, Марусю не тронули, а я по вам не стрелял.

- Так то ж контра, - Шульга для убедительности пнул того белогвардейца, который бежал к лошади.

- Так я по ним и стрелял. Я шо, дурной - за панов воевать?

Из хаты выглянула скромно выглядящая дивчина в застиранном синем платье.

[Пулеметчик]

У меня испортились линзы и вылазят глазки, продолжение будет с пятницы

[moscow_guest]

Ждём-с :)

[Пулеметчик]

На эту неделю не рассчитывайте, может, в следующую, мой коньюктивит в самом разгаре.

[Пулеметчик]

Не уйти – некуда уходить. Позади – контра, и впереди – контра. Четыре раза атаку отбивали, а сейчас – только ленты пустые под ногами валяются, да пулеметчик в землю уткнулся. И речка уже красная от крови. С ночи бой шел, да уже полдень. Врукопашную люди идут. И сквозь выстрелы и вопли слышен грохот копыт. Конница подоспела! Только на черном знамени – волчья голова.

В реальность прогрессора вернула оплеуха от Шульги. Не день, а ночь, и пулемет не в чьем-то вытоптанном огороде, на остатках огурцов, а в тачанке. И не начало осени, а конец весны. И Журборез в очередной раз в кусты побежал, не поладил с Марусиным борщом.

[Пулеметчик]

Всего лишь сон, кошмар. Но прогрессор задавил очередную вошку и задумался, уставившись на луну. Растет или нет? А кого это интересует? А девочка в зеленой кофточке, дико вопящая девочка в зеленой кофточке? Этот сон преследовал бывшего студента лет с пяти и был всегда одинаковым – верещащий ребенок на синем диване в смутно знакомой комнате. Когда родители таки сделали ремонт, переклеили обои и купили ядовито-синий диван, Лось не удивился. Хороший диван. Но, когда родилась сестра, вот тут он и испугался – та же самая девочка. И кофточка, которую купила бабушка, перепутав на радостях все размеры - на трехлетнего ребенка, зеленая кофточка, с листиками-вышивкой. И спасибо современной медицине, а то померла бы сестра от аппендицита в трехлетнем возрасте.

Вот и сейчас – слишком реальный был сон - солнце спину греет, на уцелевшей огуречной плети висит огромный желтый огурец, на убитом пулеметчике сидит муха, на шее, и моет лапки.

[Пулеметчик]

Утро выдалось умиротворенно серым, отряд двигался к основным силам махновцев, Журборез уже перестал бегать, но смотрел на ездового с тихой, лютой ненавистью. Так разве Маруся виноватая, что вот этот вот товарищ в галифе ест как в последний раз, еще и чавкает? Меньше жрать надо, вот и не будет с твоим брюхом ничего плохого. Лось сидел возле пулемета и зевал. И куда делся Заболотный? Ответ «волки съели» отпадал по той причине, что волков тут уже постреляли. Еще за царя.

Тогда что? Нарвался на засаду?

Если убили – это еще не страшно, а если он раскололся? Это Крысюк – фанатик, а насчет нового знакомого прогрессор был не уверен.

[Пулеметчик]

Ну наконец-то! Слона быстрей помыть можно! Едет себе Заболотный, почти шагом, у седла винтовка висит, фуражка на затылок сбита. И где ж тебя, товарищ дорогой, носило чуть ли не сутки? Молчаливый тип, шагавший рядом с тачанкой, показал всаднику увесистый кулак. Бондаренко улыбнулся, как голодная собака.

- Все чисто, - Заболотный самодовольно подкрутил усы.

-Кайданов, зуб не прошел?

Молчаливый мотнул головой. Прогрессор похолодел из солидарности с третий день не евшим человеком – он хорошо знал, что такое пульпит, но при таком уровне стоматологии эта гадость превращалась в персональный ад.

Крысюк только плечами пожал. Жинка под боком, самокрутка в зубах – что еще для счастья надо?

[Пулеметчик]

Бондаренко полез по карманам, выудил кисет с миленькой вышивкой «Любимому мужу», умело свернул самокрутку на ходу.

- Старательная у тебя жинка, - оживился Крысюк.

- Моя сбежала во Владивосток, это от комиссара осталось.

- А шо так далеко?

- А я знаю? - Бондаренко почесал в затылке.

- А почему?- Устя тоже решила поговорить.

- А тебя это не обходит, - дезертир чиркнул спичкой о штанину, закурил.

Заболотный ехал чуть позади и о чем-то говорил с Шульгой. Причем диалог был оживленный, но тихий, да и на украинском вдобавок, который прогрессор понимал с трудом. И, опять же, ни один автор АИ про такое не писал, ни одна зараза. Все всегда попадали в удобные для себя обстоятельства.

[Пулеметчик]

На горизонте показалось какое-то село. Вовремя показалось, а то жратва всухомятку надоела, а обедать уже пора. Да и коней сменять бы неплохо, трофейная гнедая оказалась с запалом и спотыкалась даже под худющим Бондаренко. А вот никаких флагов было не видать. Лось подавил зевок и сменил позу, чтоб подавать ленты, в случае чего. Крысюк тоже переместился в боевое положение, Устя подобралась ближе к ездовому, править телегой она умела, а вот стрелять – нет.

Ой. Вот это фортификация! Посреди дороги - телега перевернутая, а на телеге сидит шось малое и сопливое, с обрезом. И в подозрительно новых сапогах. Начищенные, со шпорами.

Часовой шморгнул носом и недобро уставился на тачанку.

- Хто в селе?- через бинокль было видно людей на улицах и коняку у колодца. На крыше одного из домов сидел человек. На другой крыше торчал чорногуз, поджав под себя одну лапу и стоя на другой. Откуда-то сбоку выехал всадник, перемотанный патронташами. И никаких знаков различия на нем не было.

- Дядьку, продайте кулемета? - часовой шморгнул носом еще раз.

- Самим надо, - Крысюк уже догадался, что власти в селе какие-то местные.

[Пулеметчик]

Всадник с патронташами подъехал ближе. Драная на локтях серая свитка, домотканые штаны, крашеные в синий, и австрийский карабин, удобно лежащий в немытых руках хозяина.

- Шо надо?

- Хто в селе?

- Бойчук.

- Я такого не знаю. Махно - знаю, Каретника - знаю, Петлюру - знаю, а такого - не знаю.

Всадник пожал плечами.

- А фельдшер у вас есть? Или доктор? – вклинился Заболотный.

- Та был, а шо надо?

- Зуб драть надо,- вздохнул Заболотный.