"Ответ большевику Дыбенко"

[Пулеметчик]

Паша не знал, сколько времени прошло - два или три часа. Сокамерник с третьей по-пытки влез на верхние нары и храпел. А что тут еще делать? Читать то, что на стенах понаписывали? Сплошная нецензурщина, главным образом про какого-то Гоца.

О, вот тут прилично написано - «Азеф - провокатор!»

Шаги слышно, ключи звякают, может, пожрать дадут? Сокамерник тоже проснулся, вниз смотрит, как мышь летучая с балки на чердаке. Нет, это не еда, это Глина.

Он хоть живой?

[Пулеметчик]

Пульс вроде есть, или нет? И вообще, шею надо мыть. Прогрессор пожалел, что не послушался маму – был бы доктором, так хоть бы первую помощь оказать бы смог. Понятно, по-чему крестьяне к кому угодно идут – их благородия избили человека так, что встать не может и еще чего-то от них требуют.

Сокамерник слез, помог уложить махновца на нары - хоть и доски, зато не сквозит.

А на полу ветер гуляет, ноги мерзнут.

Прогрессор в седьмой раз прочитал, что написано на стене и задумался.

[Пулеметчик]

Что-то не складывалось. Похоже, кто-то из контрразведки, или кто там допрашивал, Глину знал, и знал хорошо. Может, односельчанин. А может - и нет. Кто-то из тех, кто рубал вместе с эсером Николаевым. Либо эта скотина Александров, уголовник недобитый, либо еще кто-нибудь. Палий отпадает, он, во-первых, сейчас еще не в том состоянии, чтоб воевать, а, во-вторых, - он злобный, упертый, непрошибаемый махновец. Как Ляховский стал рассказывать про то, откуда черное знамя пошло, так Палий слушал с обалделым внешним видом и поверить в такое отказывался напрочь. А за словосочетание «князь Кропоткин» чуть не полез лектора бить, потому что не будет пан за простой люд стоять.

Прогрессор фыркнул. Сокамерник уставился на него подозрительно знакомыми выгоревшими глазами. Где-то Паша уже такого человека видел, или похожего. И ругательства странноватые, тоже не здешние.

[Пулеметчик]

В двери с ужасающим скрипом открылось окошечко. Два куска хлеба, глиняный ковшик с водой. На троих. Сокамерник злобно глянул на дверь, махнул здоровой рукой, снова полез на нары. Ежу было понятно, что шансов нет. Интересно, а как здесь казнят? Повесят или расстреляют? И так больно, и так больно.

Дверь заскрипела. Это что еще за новшество?

- Сдурели совсем! Уже пуголовков арестовываете! - сокамерник еле удержался на ногах, поймал новичка за воротник.

Паша только руками развел - а ребенка-то за что? Тощий, ушастый, в засаленном пиджаке и домотканых, застиранных до серого штанах. Ну что такого может сделать подросток?

- Тю, гуртовий. А я думав- когось важного петлюровца поймали, хорунжего, чи сотника.

Сокамерник промолчал. Хоть понятно стало, кто он такой.

[Пулеметчик]

- И шо ж ты такого сделал? Окна чиновнику побил чи девку спортил? - петлюровец глядел в сторону, на дверь.

- Провода срезал – раз, якусь падлюку в погонах застрелил - два, почту взял - три, а телеграфистка все брешет, бо то не я был! – подросток чуть не лопался от гордости.

Пашу передернуло. Вот это вот и есть Устим, про которого на каждом столбе расклеено? Ему бы в школу ходить. Хотя если это – атаман, то куда делась его банда? Перестреляли или они решили заработать пятьсот рублей? А спрашивать как-то неудобно.

Глина зашевелился на нарах, ругнулся придушенно.

- Здрасьте,- брякнул Устим.

Махновец не ответил.

- От если б у меня напильник был да болванка, да час времени, то я б ключ зробив, - атаман в четвертый раз обходил камеру.

- Закатай губоньку,- петлюровец смотрел в окошко с верхних нар. То ли в тюремном дворе было что-то интересное, то ли просто не хотел разговаривать.

[Пулеметчик]

- А шо то гавкает? Только и можешь, что драпать да в форме красоваться!

Петлюровец слез, медленно, аккуратно, здоровой рукой врезал атаману так, что тот влетел в дверь. Глина только хмыкнул. Прогрессор вмешиваться не стал.

Позже Паша не мог точно вспомнить, как все произошло – охранник зачем-то вошел в камеру, у петлюровца хватило ума отпустить атамана и накинуться на белогвардейца, а Устим, в свою очередь, стал помогать по мере сил. Прогрессор цапнул бесхозную трехлинейку, обдирая пальцы, отсоединил штык и лихорадочно ткнул охранника куда-то в спину. Солдат квакнул и повалился на пол. Устим немедленно завладел трехлинейкой.

- Спасибо этому дому, пойдем к другому, - Глина стоял, шатаясь, скаля прокуренные зубы. Петлюровец оттащил солдата вглубь камеры, обшарил карманы. Ничего интересного, рубль деникинский, ножик складной, сломанный, и кусок ватрушки.

[Пулеметчик]

К великой радости прогрессора, в коридоре было достаточно темно. Из соседней камеры доносилось прегадкое исполнение романса «У церкви стояла карета». По словам гуртового, там сидел фальшивомонетчик Макаров и жрал пять раз в день. Так, туточки налево, то есть то мне лево, вам – право. Глина что-то буркнул по поводу мозгов. Ох ты ж мать! Часовой сидит. Устим повозился с затвором, чуть не выстрелил - Глина вовремя ухватил его за руку. Паша тоскливо посмотрел в спину неожиданного препятствия – это ж не драка с неопытным новичком, который сдуру полез в камеру один, тут уметь надо. А голова болит, между прочим. Во дворе стучат чем-то, наверное, виселицу строят. Прогрессор перехватил штык поудобнее, подошел чуточку поближе, зажмурился и ткнул. Солдат попытался заорать, но неудачно – с пробитым легким не поговоришь. Устим прекратил мучения охранника, двинув ему по голове прикладом. И ключи на столе лежат. Как повезло-то!

Свежий, сырой, прекрасный воздух. Прогрессора повело в сторону. Гуртовий ухватил его за полу, и вовремя. Атаман бодро шлепал по лужам. Интересно, куда он нас заведет? И хорошо бы у него винтовку отобрать, а то – Паша вспомнил, что оставил штык возле второго покойника. Бедняги. И зачем они оказались именно там и тогда? Прогрессора передернуло - они ведь не сами по себе умерли. Штык слишком удобно входил в живую плоть, как игла в толстый кусок резины.

[Пулеметчик]

Устим вел каким-то запутанным маршрутом, через городскую помойку, где Глина удачно вступил босой ногой в полуразложившуюся кошку, через чей-то задний двор, судя по вони, там была маленькая скорняжная мастерская, через какой-то ручеек с ледяной водой.

Понятно, почему - чтобы сбить собак со следа, да и дождь на улице, местные спят, третий сон видят.

Прогрессор окончательно запутался и замерз.

Вроде уже и светает, и уже даже и не город. Балка какая-то. Уже какая-то дрянь над головой летит, или птица, или загадочное животное кажанчик.

[Пулеметчик]

Паша был не силен в биологии, он твердо знал только то, что кота нельзя кормить сырой речной рыбой. Привал. Может, не найдут. Обуться бы, да поесть, да поспать часов пятнадцать, и так в поезде не выспался. А интересно, совместный побег из тюрьмы – это считается налаживанием контакта с подпольем? Петлюровец лежал, обнимая вторую винтовку, и, кажется, уже успел заснуть. Молодец, не растерялся. Вот только перспективочка – незавидная, оружия нет ни у Глины, ни у него самого. Можно ли доверять Устиму? Может, он красный, рабочий, слесарь, - вот и красный. Сдаст с потрохами в Чеку, а там на ломтики нарежут. Махновец куда-то пропал, вместе с атаманом. Еще этого не хватало. Точно этот гаденыш всех сдал. И стоило ради такого убивать охранников? В тюрьме хоть комаров не было, а тут прямо рай комариный, не отмашешься. Нет, все-таки – куда они могли деться? Или это мы заблудились? Прогрессор почесал в затылке и очень осторожно потянулся к винтовке – все равно из гуртового стрелок сейчас никакой, у него то ли кисть сломана, то ли пальцы.

[Пулеметчик]

Из густых зарослей каких-то кустов высунулся Устим, махнул рукой, идите, мол. Тьху на вас еще раз! Так у тебя тут землянка выкопана! Напугал, зараза. Землянка как землянка, может, в три наката, может, и не в три. Зато просторная – возле стены - буржуйка притулилась, труба хитро выведена, так, чтоб дым рассеивался, Вот тут – что-то вроде полки, углубление в стенке тряпочкой застелено, на тряпочке сала кусок лежит да луковица. И часовой сидит, или кто он там – пристроился себе возле печки, обрез на коленях нянчит. И в углу Глина скрутился под полушубком. Вымотался человек окончательно.

- То хто?- владелец обреза уставился на неожиданных гостей.

- Свои, свои,- Устим сел на пол, вытянул ноги.

Часовой что-то пробурчал, но успокоился. Петлюровец вроде бы представился, но Паша как раз устраивался спать рядом с храпящим товарищем, на чужой шинели, и не расслышал, что он там кому сказал.

[Пулеметчик]

Было темно, тепло, и достаточно удобно. Вылезать из-под полушубка очень не хотелось. Но над ухом шел разговор.

- Восемнадцать патронов, три человека. И как того Остапчука взять?

- И ту падлу-гимназиста – тоже. От бы нам гранат с десяток чи хоть македонок пару.

- Так нема.

Паша проснулся окончательно. Ему такие обсуждения не нравились, да и голова уже не так болит, полегче стало. Но доктор все равно нужен, а то петлюровец еще без руки останется. А в город соваться опасно, там солдаты на ушах стоят – еще бы, такой наглый побег. И что делать? Вернее, что - понятно, хоть и Митеньку жалко, но нельзя же так! А вот как делать? Четыре человека - две винтовки, обрез, Глина – стрелок хороший, Устим – вот этого не знаю, а если еще учесть, что кто-то должен стеречь непосредственно в самой землянке, то обрез вычитываем? Прогрессор запутался.

[Пулеметчик]

- Надо пошукать,- Глина запустил пальцы в чуб, - як батько винтовки добув? На экономию налетел, а потом немцев постреляв и у них позабирали.

Устим кивнул. Никакой разницы между немцами, которых ему не досталось, и их благородиями для него не было - оккупанты чертовы, балакают непонятно и жрут, як та саранча.

- Виленский,- сказал часовой.

- Та ну! То, что его дочка оставила нам шмат сала, не значит, що он поможет, - атаман бегал по землянке взад-вперед.

- Он живет на окраине, - продолжал часовой.

- Та знаю, только – а он ведь безоружный, сектант какой-то, чи протестант, чи шось таке. Даже мяса не ест.

- Он-то безоружный, а у него прапорщик Спиридонов квартирует, - часовой гнул свою линию.

Атаман остановился, схватил трофейную винтовку, закинул на плечо. Петлюровец присвистнул - ой, девки, девки, и с вами – плохо, и без вас – плохо. А влюбленный командир – то еще хуже.

Прогрессор только вздохнул. Получалось, что идем втроем, Матвеев, который с обрезом, и гуртовий не в счет, пусть охраняют. Хотя - что в землянке брать? Луковицу? И почему Матвеев не идет?

Матвеев, будто в ответ на вопрос, нашарил что-то у стены, с помощью костыля встал и довольно ловко пошел к выходу из землянки. Левая штанина была заколота у бедра. Вот те раз.

- Шкода, Якерсона нету. Он умел бомбы делать, - вздохнул Матвеев.

Паше совсем не хотелось знать, что стало с Якерсоном. Ему и без того было неуютно – две винтовки на троих, на дворе то ли вечер, то ли ночь, небо тучами затянуто, опять дождь собирается, а обуви так и не нашлось. Это им хорошо босиком ходить, а бывшему программисту казалось, что в траве ползают злые, голодные гадюки.

[Пулеметчик]

Не соврал Матвеев, действительно этот тип на окраине живет и солдат вроде бы не видать. А неплохо живет, домик двухэтажный, и сад. Черт! Окно светится на втором этаже. А где именно живет квартирант? Аккуратненько, пригибаясь, вон за то дерево, а там и дверь видно. Глина дернул за ручку. Закрыто, как и положено. Махновец дернул еще раз, со злости. Что-то хрустнуло.

- Самоновейшие швейцарские замки! - фыркнул Устим.

Дверь на третий раз открылась.

[Пулеметчик]

Коврик на полу. Хмм, хорошая идея, напоминает о родном доме и ковровой дорожке в прихожей… . Атаман уверенно пошел куда-то вглубь. Паша почесал в затылке и поплелся на второй этаж, за махновцем. Глина остановился, склонил голову набок. Прогрессор тоже остановился, винтовка–то не у него. Махновец дернул плечом, скидывая трехлинейку в руки, клацнул затвором. Ага. Кто-то слезает со второго этажа, а лестница поскрипывает тоненько.

Махновец выстрелил, не дожидаясь, пока этот кто-то заметит незваных гостей. Паша поймал убитого, потряс головой, чтоб избавиться от звона в ушах, аккуратно уложил на коврик. Хорошо, что лица не видно. Какой-то тип в кальсонах.

[Пулеметчик]

Из коридора показался Устим, с туго набитой торбой в руках. Интересно, что он туда напихал? Глина неспешно пошел на второй этаж. Паша тяжело вздохнул, но из двух убийц он больше доверял тому, с которым был знаком дольше.

На чердаке действительно кто-то жил, до недавнего времени, узенькая незастеленная кровать, кособокие стол и табуретка, у кровати – сапоги, на стуле аккуратно сложена форма с еще новенькими погонами. А на столе – свечка в плошке, какая-то книга небольшого формата и наган, вальяжно и ухоженно поблескивающий. Прогрессор не заставил себя упрашивать, схватил оружие, выудил из-под кровати полупустую коробку патронов. А Спиридонов, земля ему пухом, был неравнодушен к поэзии, Брюсова почитывал перед сном.

[Пулеметчик]

В землянке было тепло и даже уютно, особенно после той канавы, где пришлось отсиживаться три часа, подняли зачем-то злые командиры солдат, прошли они куда-то быстрым маршем, хорошо еще, что не к тюрьме. Интересно, что еще стряслось?

Но это пока не наша забота.

Матвеев делил содержимое торбы – банка соленых помидоров - себе, пиджак старомодный, мужской – гуртовому, а то у него из одежды только форма заметная, три хлебины - то уже всем, соли спичечная коробочка и еще якась гадость, в другой спичечной коробочке, пахнет приятно, но на вкус – гадость натуральная.

Прогрессор пытался нацепить наган так, чтобы и не на виду, и ничего себе при таком способе ношения не прострелить. Сзади за ремнем? Нема дурных.

[Пулеметчик]

Глина удрученно глядел на трофейные сапоги – размер-то подходящий, а подметки-то бумажные. В принципе, если хороший шмат кожи, да гвоздики, да дратву – так будет нормальная обувка, а не такая, какой интенданты-кровопивцы приторговывают. Особенно приятственно в таких сапогах по Карпатам зимой лазить. А австрияки, гады, еще и смеются.

Петлюровец свистел нечто про пана сотника, и на месте этого сотника Глина бы куда-нибудь сбежал вместе с деньгами, например, в Мексику – там тепло, и самогонка, и бабы доступные. Или лучше в Абиссинию – там хоть люд православный.

Но мечты – мечтами, а чего это солдат куда-то ночью погнали? Похоже, тут не только Устим провода режет.

[Пулеметчик]

Слишком знакомая тогда обстановка, с поправкой на немцев, которых туточки нету. А жаль, их было так весело и привычно убивать! И форма у них была красивая. А теперь – черти-кто и ззаду хвостик. От, спрашивается, зачем? Большевики не нравятся – то понятно, все остальное-то на хрена? Глине почему-то вспомнилась соседка – был у нее муж да два сына. Брусилову- прорыв, армии – победа на некоторое время, а соседке – три условные могилы, потому что после артобстрела тяжело понять, где чья нога. И ото надо было вмешиваться? Застрелил Принцип кайзера - так и молодец, нет, надо лезть не в свое дело, четыре года воевать ради черти-чего, а теперь белые мечутся як муха в стакане, а остальным уже нужно совсем не то, что было пять лет назад.

Петлюровцы какие-то выскочили, одна радость, что тоже против белых, да землю делят.

[Пулеметчик]

А банда - курам на смех, мала дитина и калека, причем Матвеев – то тебе не Демченко-одноглазый, Матвеев уйти быстро не может, верхом ехать – тоже. Если б удалось экснуть телегу и лошадей, или хоть вола, тогда он на что-то годен, а так – ни украсть, ни покараулить. Хотя он именно что караульный. И петлюровец этот сопливый, пошел воевать, надеется на своего бухгалтера. Чины положат таких вот фанатиков и договорятся, как им удобно. Махновец подозрительно глянул на шмат сала - то ли свет такой, то ли оно с прозеленью. Но помидоры тоже доверия не внушали – это ж и вправду надо быть сектантом, чтоб такое солить, они ж зеленые, як гимнастерка. Огурцы зеленые – то понятно, но помидоры защитного оттенка – извиняйте!

Гуртовий такими тонкостями не морочился и заглотил уже второй овощ, хитроумным способом. Нормальные люди сначала высасывают из соленого помидора жидкую часть и жуют плотную, а не запихиваются, наподобие змеи с лягушкой, сразу целым соленьем. Человек же не змея, у него же челюсти не такие.

[Пулеметчик]

Лось думал, грыз сушки и думал, куда может пойти товарищ Сердюк и его идея вместе с ним – это ж додуматься надо - устроить во взводе агитотдел и набрать туда троих первых попавшихся грамотных- Лося, Шульгу и Каца. Это ж комедия! Кац себе рисует огромную вошь в черкеске, аж язык высунул, и горя не знает. А кому-то надо придумать чего-нибудь агитационное! И желательно не то, что Шульга предлагает, хоть оно и весьма боевое. Нельзя такие слова в агитационных листовках писать!

- И шо то будет? – Шульга глянул на рисунок, хрумкнул сушкой за компанию.

- Генерал Шкуро,- буркнул Кац в ответ.

- Вусата воша? Не, таракана малюй.

- Тараканы полезные, из них лекарство делают! Моя тетя Двойра пила настойку из тараканов!

Шульга положил вторую сушку обратно.

[Пулеметчик]

Прогрессор задумчиво почесался под воротником. Никаких идей в голову не приходило. Да еще и сушки с маком, в зубах застревает. Кац дорисовал последнюю лапку и принялся рисовать очередную карикатуру - на этот раз – что-то свиноподобное, стоящее на задних ножках.

- Троцкий? – Шульга навис над сидящим товарищем.

- Бермонт-Авалов.

- Хто? - Шульга даже зубами клацнул.

- Такая латышская контра, - мечтательно протянул Кац.

Шульга подошел, глянул в окошко – чьи-то штаны на веревке, старуха соседнюю хату белит, к Великодню готовится. Тю на вас еще раз.

[moscow_guest]

- Такая эстонская контра, - мечтательно протянул Кац.

<{POST_SNAPBACK}>

А не "латышская", случайно? Или украинскому еврею все "чухонцы" на одно лицо?

[Пулеметчик]

Точно. Исправлено, спасибо

[Пулеметчик]

В хату просунулась босая ступня и застенчиво пошевелила пальцами. Дверь приоткрылась чуточку пошире и Кайданов уставился на агитотдел злыми серыми глазами.

- Самогона - нема, сметаны - нема, сало уже поели, - Шульга усиленно думал над лозунга-ми, но то, что пришло ему в голову, неминуемо оскорбило бы Каца, и тогда он точно не отдаст три карбованца, хоть они и честно выигранные.

Кайданов не ответил, но перегаром от него несло прилично. Хорошо вчера гулял, двух собак застрелил, десять мисок перебил, Пархоменка послал так, что тот, моторист с Балтфлота, и не ответил сразу. Да и не он один гулял – нарвались на радость неожиданную, обоз белогвардейский. И френчи английские, и тушенка заграничная, с ключиком, даже дурак откроет, так чего б и не гульнуть?

[Пулеметчик]

Лось решил устроить перекур, может, на свежем воздухе что-то в голову придет. По улице бегали вооруженные дети. И, насколько прогрессор мог различить без очков, винтовки у них были не деревянные. Жалобно пискнула дверь, из соседней хаты вылез Крысюк. Тоже вчера погулял, правда, более цивилизованно - собак не стрелял, только песни орал, про Катерину, Лось очень надеялся, что в этом кутке села нет ни одной ее тезки, а то неудобно получается.

- Хорошие вы гверы привезли.

Лось злобно чиркнул спичкой о штанину. Спичка, как всегда, не загоралась. Какие мы умные, аж одно немецкое слово знаем. Да разве же прогрессоры виноваты, что так с автоматами вышло? Что надули – это еще не страшно, а вот уже в другом, уже этом, времени проявилась и еще одна вещь, вещь, о которой нельзя было догадаться в начале аж двадцать первого века - нельзя такой патрон сделать. Нечем! Станков нет. И сплавов. Прогрессор не особо понял, при чем тут сплавы, но эта дивная новость перечеркивала и клепание новых АК по деталям принесенных – потому что - никак. Нельзя на таком станке, такими материалами сделать такое оружие. Вот и стали автоматы без патронов - железным хламом и игрушками для детей. Все зря.