"Ответ большевику Дыбенко"

[Пулеметчик]

Прогрессор докурил, растер окурок носком нового сапога, надо бы Ярошенку спасибо сказать. Договорился- уже и фамилии склоняет. Да и прогрессорством как-то не особо получилось заниматься – обучил двух великовозрастных горлорезов грамоте и больше ничего. Хорошо, техника не позволяет воспроизводить автоматы, на которые так надеялись. Но знания здесь были нужны не те - кого интересует написание крэка на антивирус, если тут даже калькулятора нет? Вернее – даже не знания, а представления. Вот кто, какой городской чмырь, который видел деревню только в букваре, выдумал идею об особой нравственной чистоте крестьян? Лось прислушивался к рассказам на привалах – хорошо, люди седьмой год воюют, но рассказывают ведь и не только про войну. Братова жена взяла ребенка золовки и кинула свиньям. Хрум-хрум. Один сосед порубил другого соседа топором из-за вот такусенького кусочка земли, на котором были одни камни. Тесть вступил в интимную связь с дочкой, зять обиделся, прирезал обоих. Лучше уже про войну слушать, про дурных артиллеристов, бумажные подметки и кашу, заправленную ружейным маслом. И у прогрессора до сих пор не укладывалось в голове - как это - шестнадцатичасовый рабочий день? С таким трудовым законодательством не то, что в анархисты пойдешь – на луну залезешь. И Лось большей частью молчал.

Что он, мальчик из хорошей семьи, может рассказать им? Пересказывать литературные произведения? Ага, разбежался. Энни Уилкс страшна, когда читатель удобно устроился с книгой, да еще и грамотный, и писательским мастерством интересуется. А этим - горох об стенку. Или там как стрелок к башне шел. Ну не знает рассказчик, зачем он к башне шел, сам дочитать не успел. А как политическая ситуация в рассказе прояснилась, так прогрессор заткнулся и больше про стрелка не рассказывал. Какие политизированные слушатели, не хотят даже про выдуманную контру! А ужастики они и сами рассказать могут.

Но россказни-россказнями, а война сейчас не такая, которую всякие генералы изучали в военных училищах и вспоминали потом на сотой странице скучнейших мемуаров. И, главное, кто в этой войне выиграет? Мир перекроится независимо от победившей стороны, но крой будет разным. И Лось не хотел умереть зря. И насколько можно верить, даже не петлюровцу, а своему командиру? Сколько еще продержимся? Кац уже недобро глядит на оловянные ложки-миски-котелки. Или это он подстраховывается? Некоторые вещи лучше не знать. А вот как раз надо бы знать, что конкретно обещает гость? Или посол? И не окажется ли цена слишком высокой? И чем надо будет платить - самоубийственными налетами на превосходящие силы врага – или сдачей оружия? И что будет с теми, кто сдал оружие? Не поставят ли их носом к стене? И, если даже они и договорятся, то хватит ли людей воевать на два фронта сразу, а то и три? А если нет? Слишком много вопросов, которые только портят аппетит. А ведь есть еще и всякие атаманы мелкие, они за кого? Струк за белых, но он с Чернобыля, это заметно. А остальные? А тот, про которого сложили не особо приятную песню, где кровь Днепром течет? А Григорьев, если здесь есть этот атаман? Прогрессор окончательно запутался в политике и незаметно для себя выкурил уже вторую за утро самокрутку. Здесь еще не знали фразы о вредности курения.

[moscow_guest]

Или там как стрелок к башне шел. Ну не знает рассказчик, зачем он к башне шел, сам дочитать не успел.

<{POST_SNAPBACK}>

А это кто такой? Почему не знаю?

[krolik]

А это кто такой? Почему не знаю?

<{POST_SNAPBACK}>

Роланд ессно. оригинальний або Стіва Кінга :rolleyes:

[Пулеметчик]

2moscow_guest

Стивен Кинг "Темная Башня". Законченный цикл, семь книг. Отличная вещь. Я говорю- спасибо-сэй. Заодно поймете, почему бедного стрелка обозвали контрой.

[Пулеметчик]

А вот и Прокопенко, уже отмылся до человеческого вида. Тоже в разведку. И не страшно ему на себя восемь гранат цеплять? Это ж костей не соберешь. Прогрессор почесал в затылке, глянул на бесхозную каурую кобылу. А почему бы и нет? Седло у него было, ободранное, вытертое до белизны – жмотина Томашевский, истинная жмотина. Он же никогда хорошую вещь на кон не поставит. Как там хлопцы показывали? Сначала на спину посмотреть, потом потник стряхнуть, потом на спину ровненько положить, потник, конечно, тоже вытертый. Теперь седло закинуть, пнуть заразу по брюху, затянуть подпруги.

Теперь отвязать кобылу, взять под уздцы, хромую ногу в стремя впихиваем и раз!

- А чего ты не с той стороны садишься? - Прокопенко рассеянно чесал коню между ушами.

- Мне так легче,- Лось поерзал, устраиваясь поудобнее.

Красиво в степи, что и говорить! Трава еще не выгорела, солнце еще не жарит, ветерок дует, слепней-оводов отгоняет. Фотоаппарата нет, а то такой пейзаж пропадает, море зеленое, бесконечное. Прокопенко степью не любовался, а повернул коня куда-то вправо. Прогрессор, тяжело вздохнув, последовал за ним. Интересно, где наши посты и достаточно ли народу. И бродят ли волки днем? Трава как-то подозрительно шевелилась. И можно ли убить волка из нагана? Одно дело, когда этот мешок блох сидит в клетке и вообще ручной, умильно подставляет служителю пузо для почесывания, а другое дело, когда по степи рыскает, в теплой компании. Балка, в балке конь стреноженный, пасется в свое удовольствие, и Ковалев, ест что-то. Вообще-то часовой на посту есть не должен. Но это только по уставу. А Ковалев устав русской армии давно скурил, причем буквально.

Так, Ковалев-то здесь, а немец где? Дезертировать ему некуда, да и не к кому, он еще с той войны гадский инсургент, полицейских два десятка перестрелял, его таки взяли, но очень вовремя отрекся царь и Штосса выпустили. И теперь интересно – куда он пропал? К селу, по словам Ковалева, поехал. Если бы была перестрелка, то ее было бы слышно. Волки? Но волки воют, рычат, лошадь бы тоже не молчала, да и Штосс - человек вооруженный, отстреливался бы. А вот если его живым захватили? Аркан накинули – и привет. А поскольку Штосс своих не выдаст, то у него большие проблемы. Прогрессор некстати вспомнил какую-то книжку, где с кого-то содрали кожу. С одной стороны – двое - это не полк, а с другой стороны- если этого дурня и впрямь взяли в плен, то надо его оттуда вытаскивать как можно быстрее. А то пенсии по инвалидности здесь не платят. Опять же, два человека гораздо быстрее полка.

Прогрессор пнул кобылу каблуками в брюхо, а то разнежилась на солнышке, траву сметает, как газонокосилка. Прокопенко покрутил пальцем у виска и последовал за галопирующей кобылой. В селе немца точно не было, он дежурил с вечера, к негодованию хозяйки. Видно, у нее были на вечер некие планы. Лось только плюнул – кто-то пользуется любовью женщин просто так, а кому-то не жизнь, а безобразие.

- Дай гранату!

Прокопенко медленно и обстоятельно покрутил дулей перед носом у прогрессора.

- У меня ж только наган из оружия. Дай гранату.

Прокопенко медленно и аккуратно вытащил из кармана лимонку, сунул прогрессору.

- Спасибо.

- Нема за шо. Добалакались! Бачишь?

Лось пригляделся- да, действительно, едет много людей, человек пятьдесят и, черт! поблескивают, где погоны.

- Тихо. Ты с коня слезь.

- Нашо?

- Не дрейфь, у меня идея. Ты слезь, главное.

Прокопенко слез на землю.

-Так, веревочка у тебя есть,, сможешь руки обмотать, чтобы похоже вышло, а освободиться легко было?

Махновец заулыбался.

- Токо ж ты в сарай не попадешь.

- Я два дня патроны поганил, надрезал пули. Ты за меня не бойся, я по силуэту попаду.

- Ну, студент, если не сработает.

- Вместе сдохнем.

[Пулеметчик]

Враги приближались, от общей массы отделилось два всадника.

- Кто такие?

- Я вот к вам хочу, в армию вступить,- Лось предусмотрительно держал руки над головой, мало ли что контрикам в голову придет, - я даже махновца в плен взял.

Один из всадников, который потолще, почесал в затылке.

- А чего же он до сих пор живой?

Опаньки! А вот такие вещи в план не входили. Лось сглотнул, нет, выстрелить в эту скотину он уже не успеет.

- Так его же нужно допросить. А расстрелять всегда успеем.

- Вот хорунжий с вами разберется,- пробурчал второй всадник, потоньше, да и одет он был побогаче своего товарища.

Лось, мысленно кляня всех хорунжих на всем белом свете, поехал вслед за белыми. Уйти не получится, да и Прокопенка бросать как-то неудобно. Скрутили бедолагу по-настоящему, локти к лопаткам загнули, еще и на шею петлю накинули. Лось ехал медленно, стараясь не задушить махновца. Прокопенко цветисто матюкался.

Лагерь как лагерь, село как село. Только в форме солдаты, только погоны у них на плечах. А так - ничем от махновской братии не отличаются, точно так же по улице ходят, кур чужих нагайками лупят да с женским полом беседуют. А вот в хате старосты - хорунжий сидит. Молодой, это плохо. Форма поношенная, погоны химическим карандашом нарисованы, к гимнастерке какой-то орден приколот. Меч в терновом венце. Вот это очень плохо. Он из самых сливок белогвардейской армии, был с начала формирования. Прогрессор стоял спокойно, разглядывал стену, обклеенную дешевыми обоями в цветочек, будто в мариупольском доме терпимости.

- Это еще что?- хорунжий обращался к тем двум.

- Говорит, что хочет к нам вступить,- на жирдяе были погоны поручика.

- Хочу,- подтвердил прогрессор. Хоть бы товарища не покалечили, с них станется.

- А где ж ты раньше был, дрянь штатская?- хорунжий говорил тихо.

- Вы мне не тыкайте, я с вами свиней не пас. Я стрелять учился, пока их благородия драпали от кучки неграмотных мужиков.

- Какой апломб! Тебе бы в театре выступать, в амплуа трагика.

Лось бы с большим удовольствием всадил хорунжему пулю между глаз, но в затылок сопел солдат.

- Я таких, как ты, за версту чую. Тупое быдло играет в разведку и думает, что под черной тряпкой они уже могучая армия.

Вот так. И Штоссу не помогли, и сами вляпались.

- А доказательства? У меня что, на лбу написано, что я - махновец?

- - А одежда почему такая?

- На рынке с рук купил, не голым же ходить. И наган за мамины серьги выменял.

И Прокопенко жаль, хороший мужик. И, главное, сам во всем виноват, испугался тещи, поехал в разведку. А народу тут много, трудновато хлопцам будет. Разве что Илько с дружками положат этих паскуд.

[Пулеметчик]

- Изображаем из себя интеллигента? Думаешь, я не учую махновца?

- Я вам настоящего махновца поймал, вот с ним таким тоном и разговаривайте. А я всего лишь хочу вступить в Добровольческую армию.

- Этот еще не сдох? Если нет, веди его сюда.

Солдат переступил с ноги на ногу, половицы заскрипели.

Блефовать прогрессор умел, спасибо дружкам-картежникам. И с кулаками на хорунжего поэтому и не кинулся.

- Численность и дислокация?

Прокопенко вскинул голову, не заплывший глаз горел ненавистью.

- Думаешь умереть героем? Что молчишь? Повторяю, для мужичья – сколько вас и где находитесь?

Махновец не отвечал.

- Кажись, он глухой,- пробурчал солдат за спиной у прогрессора.

- Как жаль, что мы не на вокзале,- вздохнул хорунжий.

- Тикать надумал? – Прокопенко умудрялся хамить даже со связанными руками и в кровь разбитой физиономией.

Хорунжий встал со стула, одернул черкеску, врезал махновцу по уху.

- Я ж тебя не расстреляю, я ж тебя на кол посажу.

- А что, вас так плохо снабжают амуницией?- прогрессор очень надеялся, что его посчитают восторженным идиотом или хотя бы отстанут от махновца.

- Если я доберусь до той интендантской сволочи, я засуну ей трехлинейку в задницу и выстрелю,- хорунжий мечтательно глядел в окошко.

- Мабуть, каждый день себе носки меняет, а я, как дурак, обвешиваюсь вашими трофейными гранатами, и не того боюсь, что взорвусь к растакой матери. Френч с мешковины, на второй день разлезся на спине, а зашить невозможно.

- Хорошо, один наш обоз вы взяли. А куда еще один делся? А какая-нибудь паскуда катает свою любовницу в лакированном форде по Малой Арнаутской! А я, между прочим, второй месяц сижу без денег!

- А Деникин пьет кофе с сахаром. Каждый день.

Хорунжий занес кулак, но почему-то не ударил.

- А ваш треклятый Махно сам идет в бой.

Прокопенко заулыбался.

- Как в таких условиях воевать? Наше пополнение нагло дезертирует куда попало, а капитан Белов поел грибочков, самолично собрал сыроежек, пожарил с лучком, да еще и денщика угостил.

Лось не стал уточнять.

- Шо зубы скалишь? Вам бы так повоевать! Генералы в штабах планы строят, но мы же не с немцами воюем! Это немец-австрияк простой да понятный, в час бомбит, в два атака, в четыре у них ужин.

- Ты думай, хлопчик, думай. Может, что умное придумаешь.

Хорунжий показал махновцу кулак.

- А ты чего стал? Надеялся, что нас на руках носят?

Лось уже не знал, что и думать. Похоже, этот тощенький скуластый белогвардеец стреми-тельно менял окрас.

- Я сам бывший дроздовец, так шо не дрейфь.

- Ты мне что предлагаешь, морда бандитская?- но злости в голосе у хорунжего уже не было.

- Сам подумай, хлопчик. Пополнение до нас бежит или до Петлюры, Рябовол послал ваше командование, а на Дон я бы тоже не сильно надеялся. Они краснюков не любят, шо да, то да, но еще за гетьмана они вроде як нейтралитет сделали, ихний со Скоропадским. Беженцев пропускать, а до нас не лезть, то есть. А если опять згадают? Казаку за родную хату воевать хорошо, а не за туманные прожекты.

- Повернись спиной,- хорунжий говорил равнодушно. Выудил из кармана перочинный ножичек, разрезал веревки. Прокопенко только зубами клацнул. Солдат за спиной у прогрессора остолбенел.

- Рядовой Степанов! Ты со мной или как?

- Куда ж я денусь с подводной лодки,- Степанов отодрал свои погоны в два счета. Хорунжий медленно отцепил орден.

- Степанов, приведи коней, только Гавриленко на глаза не попадайся. И отдай вот этой бандитской морде гранаты.

[Пулеметчик]

Над селом по-прежнему трепыхался черный флаг, доставшийся от Ляховского. Хоть какая-то память про человека. Крысюк сидел на крыльце, курил после ужина и возвращению прогрессора не удивился. Ездил себе человек в разведку, приехал обратно. Петлюровец тоже куда-то делся, во всяком случае, в хате старосты его уже не было. Зато командир мирно жевал яичницу и спорил со старостой, какой сорт картошки лучше сажать вон за тем горбочком. А возле хаты, которая если от колодца, так направо, торчала знакомая мосластая фигура.

- Ты когда приехал?- прогрессор очень старался не врезать Штосу по голове чем-нибудь подходящим. Нагайка просто просилась в руку.

- Утром еще, как меня сменили, так и приехал.

Лось развернул кобылу хвостом к собеседнику. Хоть бы два перебежчика оказались знающими людьми, а то Прокопенко за такое прибьет. Да и Лизавета почему-то взволнована. Ей не заплатили за починку штанов или у нее произошли какие-нибудь изменения в организме?

Прогрессор спешился, завел кобылу в сарай, расстегнул подпруги. Потник не сбился, спину ей не сбил, ехал не быстро. Сейчас пожрать принесу, и не смотри на меня, как Троцкий на вошь!

- Шею ей почеши, Сирень это очень любит. – теперь понятно, Лизавета беспокоится за свое животное. И кто ж это ей вместо денег заплатил верховой кобылой, да еще и, если верить Верховцеву, рысистой породы. Лизавета животное холит, чешет и высматривает ей подхо-дящего породистого жеребца. И только чувствительная женская душа могла назвать лошадь Сиренью. К удивлению прогрессора, здесь лошадям клички не давали. Вот корова - другое дело, а лошади ходили безымянными. Да оно и понятно, застрелили – нашел другую, и не так безвинную тварь жалко.

А как там перебежчики? Шульга прогрессора из хаты выгнал, а ведь не хочется людей в штаб Духонина приводить. Поверили, нас не поставили к стенке. А вот командир особой доверчивостью не страдает. Но выстрелов пока не слышно. Лось огляделся по сторонам - все тихо-спокойно, Кац снимает с плетня миски – и направился к хате старосты. Глу-хо! Наш подпольщик задернул занавески, а в замочную скважину подглядывать, во-первых, некрасиво, а, во-вторых - и неудобно. Это же входная дверь, только сени и видно.

Лось почесался и решил все-таки навестить тещу. Он, в конце концов, не завтракал и не обедал, а сейчас уже солнце заходит, часов шесть, не меньше. С кухни приятно пахло мя-сом. Кошка крутилась под ногами, то ли тоже проголодалась, то ли выказывала свою любовь. О, борщ! Да еще и с петухом! Что прогрессору определенно нравилось здесь, так это пища. Никакого тебе печенья на соде, соевых котлет, лапши быстрорастворимой или там газировки сладкой - натуральные животные жиры и экологически чистые продукты. Ешь от пуза. Прогрессор подул на кусок мяса, бросил кошке.

[Пулеметчик]

Интересно, почему, если больница, так кормят всякой дрянью? Паша подозрительно глянул в миску – каша, несоленая, недоваренная, склизкая, судя по всему – перловка. Гадость, одним словом. Но деньги у бывшего студента были последний раз сразу после взятия Мариуполя, а потом как-то внезапно кончились. А на улице, как назло, возле госпиталя, чуть ли не под дверью - тетка-торговка лоток с пирожками примостила. За день раскупают, стратегическое у торговки мышление. Хоть гуртового проси, чтобы пожрать купил. Ему хоро-шо, он на квартире у бывшего присяжного поверенного живет, в госпиталь на перевязку заходит. А кто-то – сиди, считай тараканов, жирных, важных, почти ручных. Опять один по подоконнику бежит. Но Паше еще повезло – госпиталь все же не контрразведка. А вот за Глину с Устимом петлюровцы взялись всерьез, ни слуху ни духу про них. Гуртовой и сам не знал, у него были свои проблемы – деньги получить, своим однополчанам выставить, потому что эти добрые, хорошие люди уже его помянули и даже вещи между собой разделили. Вещей тех, правда, кот наплакал – запасная пара подштанников, уздечка с серебром и маузер. Но все равно обидно. Заодно прогрессор и фамилию гуртового узнал. А не зря он знакомым казался, и ругань с польским оттенком, и говор специфический, интонация вверх к концу фразы ползет, волынский выговор. Шульга у гуртового фамилия. И Паша не знал, говорить ему про отца-махновца или не стоит? Вдруг командование друг с другом перессорилось? Тогда у человека неприятности будут. И, если уже на то пошло, прогрессор не знал всех тонкостей налаживания контакта с петлюровским подпольем, не было там уже никако-го подполья. Как бы этот госпиталь не закончился ближайшей стенкой. И не столько себя жаль, сколько товарищей, хоть они и убийцы, и олухи неграмотные, но вместе ж по балкам прятались, вместе к Остапчуку шли. Кровь вместе проливали. Прогрессор еще раз глянул на подоконник – пусто, таракан куда-то убежал. Есть расхотелось окончательно, да и рука к ночи разболелась. Не будет он ничего никому говорить, лучше в госпитале помереть, чем быть расстрелянным непонятно за что.

И зачем только читал эту дурацкую книгу? Ни автора не запомнил, ни названия, только благолепные картины мира, где белые смогли победить. Держи карман шире! Сидишь в гостях у каких-то непонятных людей, откуда они только взялись? Хорошо еще, что хоть палата отдельная, из всей меблировки- кровать, табурет и подоконник. Но можно бы было с кем-то поговорить, а так – медсестра на вопросы не отвечает, вернее, отвечает в том смысле, что не знает. Гостеприимные хозяева, что и говорить! Паша поставил свой ужин на табурет, лег, завернувшись в одеяло. И стоило ради такого сбегать из тюрьмы? Давно бы уже повесили, и рука бы точно не болела.

[Пулеметчик]

Деликатный стук в дверь шарахнул по нервам вражеским артобстрелом. И что тут сказать? Медицинское сословие обычно не стучит, радостно заходит с лотком бинтов или тарелкой гадости, значит, это за ним.

- Войдите,- обреченно сказал Паша.

Картина маслом по сыру, отрок благонравнейший в три четверти. И даже не скажешь, что этот ушастое создание хладнокровно убивало людей во тьме ночной. Но, что было гораздо важнее, Устим не только привел себя в пристойный вид - шею вымыл, рубашку сменил, пуговицы к пиджаку пришил – но и принес какой-то промасленный кулек. Хороший мальчик, заботливый. И пирожки хорошие, с печенкой.

- Ты, я вижу не голодный, - прогрессор облизнулся, но третий пирожок решил оставить на потом, - а Глина как?

- Обычно. Споймал Катерину Матвеевну

- Понял, дальше можешь не рассказывать, - Паша представил себе махновца где-то в Турке-стане. Получилось смешно.- Какие еще новости?

- Новости,- Устим повел плечами, будто примеряя пиджак, - новости такие, что пока держимся. Деникин в Харькове да на Киев собирается, краснюки драпают под Воронеж. Хоро-шее у Петлюры войско, но малое.

- Какое? – Паша не обладал способностями к иностранным языкам, а суржик только еще больше запутывал.

- Народу маловато. Кажуть, у него галичане козырные есть, на самый крайний случай полки спрятаны. Еще по небу летит звезда с хвостом, ее можна в телескоп побачить.

Кометы прогрессора никогда не интересовали. Летит себе и летит.

- Еще хтось комусь казав, а я мимо шел, шо твой батько с ихним бухгалтером союз заключи-ли. И шо в знак добрых намерений идет до него Матюшенко, который черный, с двумя сотнями.

Паша сначала не понял, а потом все-таки разобрался. Увы, почтенный продавец сантехники и владелец маленькой фирмы здесь был совершенно не при чем. Радующее слух словосочетание «твой батько» относилось к Махно.

Странно, даже когда в школе задали дурацкое сочинение по истории, Паша напряг мозги и старательно вывел себя белогвардейцем, культурно гуляющим по проспекту. А закадычный друг Лось шокировал безобиднейшую бабку-историчку Неонилу Николаевну. Ей и так было неприятно читать про белогвардейцев, а тут ей на стол планирует тетрадь с развеселым описанием махновского житья-бытья. Что с него взять, он уже тогда симпатизировал этим нехорошим людям.

[Пулеметчик]

Но что забыл Паша среди этих непонятных людей? Это ведь не махновцы, это какие-то совершенно загадочные персонажи. И форма, и странные звания, и даже боевой клич другой. Хотя после товарища Николаева, земля ему пером, прогрессор уже ничему не удивлялся, да и высказывать разные тории о якобы искусственном происхождении украинцев уже как-то не тянуло. Эти относились к своему флагу желто-синему и идее независимой Украины крайне трепетно, и могли подкрепить свое отношение пулей между глаз. И, похоже, ни о каких соглашениях с добровольцами речи не шло, а некоторые даже подсчитывали убитых золотопогонников, выцарапывая на прикладе крестик, красные, соответственно, помечались звездочкой. И теперь Паше стало понятно, для чего гуртовому был тот кусок бечевки, длинный такой кусок, где-то с пятнадцатью узелками. Просто человек не захотел портить приклад, мотузочка, она ж дешевле. А различий между врагами Шульга-петлюровец не делал. Но ведь для товарищей петлюровцы были вполне обычными людьми, а не источником удивления. Значит, их идеи разделяли, или понимали, или хотя бы слышали много людей.

И это было даже не обидно, а попросту не вписывалось в привычную картину мира. Ну ладно, кого-то там в Киеве застрелили. Надо же человеку где-то умереть. Ну мова их полупонятная, хлопцам спасибо, хоть чуть-чуть прогрессор понимал. Песни ей петь хорошо, жалостные. Хотя какая народная песня не жалостная? А, оказывается, той мовой и приказывать можно. А значок их непонятный, трезуб, расшифровывается, как воля. Вот так хитро слово написано, графически. Но эти шароварники были вовсе не персонажами опер или там Гоголя. Да и с Гоголем происходили какие-то странные вещи – уже восемь человек утвер-ждали, что не писал Николай Васильевич никаких «Мертвых Душ», и эти восемь человек были людьми культурными, а один даже преподавал неорганическую химию в харьковском университете. Вместо этого химик нахваливал крайне живописное и возвеличивающее душу украинскую произведение «Слепой бандурист». Паша не был ни литератором, ни филологом, но что-то тут было совсем не то. И прогрессору впервые, за три долгих, муторных месяца пребывания здесь, стало по настоящему страшно.

Паша попытался подумать о чем-то более приятном, например, о картошке, которую давали в госпитале по средам. Среда - это завтра, значит, будет нормальная вареная картошка и даже с кусочком сала сбоку.

- Може, тебе письмо написать? Ты диктуешь, я пишу. Я вмею,- Устим старался быть полезным.

Прогрессор дернулся. Идея была хорошей, но куда же отправлять? Мало ли где Ляховский гуляет. Да и есть ли еще его отряд? Может, и в живых уже никого не осталось. А жена с тем же успехом могла сбежать в Баден-Баден, потому что там тихо, мирно и вообще Швейцария – страна нейтральная.

- Шо, нема кому? – Устим сидел на подоконнике, вытирая спиной давно немытое окошко.

- Нет, нема куда. Я ж не знаю, где моя жена.

Атаман присвистнул.

- Размечтался! Она с какими-то махновцами крутится, вместо милосердной сестры, а не то, что ты подумал.

Устим заулыбался, но промолчал.

- И якого она сословия?

- Военного, на курсах училась юнкерских.

[Пулеметчик]

Устим пожал плечами. Не мала баба клопоту, как говориться. Вот Олеся нигде не училась, зато такие вареники лепит, что царя эфиопского кормить не стыдно. А ученые женщины готовить не умеют. Вот эта, которая в Париже живет, даже юшки сварить не смогла, голодной весь день ходила, шоб эксперимент не прерывать. Так она ж ученая, а тут на трезвую голову кажут, что жена – юнкер. То як?

В палату вплыла сестра милосердия Татьяна Поликарповна, дама исключительных форм и исключительной же заляпанности белого халата. Качественный японский йод отстирывался с большим трудом, стояла себе большая банка в шкафчике, никому не мешала, пока какие-то идиоты не начали вести артогонь. Вот банка и разбилась, и вымазала мирно лежащую на полу сестру милосердия.

- И кто это у нас пришел?

Устим поерзал на подоконнике.

- Вашей кашей крыс травить надо.

- Ах ты ж паразит! Хорошая перловая каша, на масле, все едят, а оно нос воротит.

- Да нормальная каша, - прогрессор незаметно дожевал и третий пирожок, - просто он никогда в госпитале не лежал, вот и пугается.

Атаман проскочил мимо монументальных форм Татьяны Поликарповны в коридор.

- Вот поганец! – сестра милосердия не могла успокоиться.

- Он не со зла.

- А как мы себя чувствуем?

- Так же, как и вчера,- прогрессор разгладил бумажный кулечек здоровой рукой. Для чего-нибудь сгодится.

- Руку не дергает?- сестра милосердия привычно разматывала повязку. Кость цела оказалась, пулю выковыряли по всем хирургическим правилам, но за три дня рана ведь не заживет.

- Нет,- Паша скосил глаза. Ну почему именно его зашивают синими нитками, будто матрас какой-нибудь? Это даже несмешно. И шов, как сапоги у матросов прошивают, еще и нитки торчат.

В окошко кто-то запустил камешком. Стекло выдержало, но прогрессору было не видно, кто это там такой умный по улице ходит. Привычное смазывание шва йодом, привычные витки марли вокруг плеча, привычное завязывание повязки на два узелка. Еще и подушечку поправили. Как мило, аж тошнит. Кашу сестра милосердия забрала. Или свинье скормит, или сама съест. Вероятнее второе, чем первое. Ага, вот кто окно чуть не разбил. Чего еще ожидать от Глины? Стоит, наглый, довольный жизнью, в новой шинели без погон. Конечно, это не ему всадили пулю в плечо, это не на него смотрят большими круглыми глазами, потому что у него жена – юнкер, это не его кормят недосоленной кашей. Хоть бы не додумался навещать, на ночь глядя. И слушать про Катерину Матвеевну прогрессор был не расположен. В его ситуации это выглядело издевательством. И так всегда – кому-то победа на любовном фронте, а кому-то только воспоминания. Но, с другой стороны, если лазить по девкам, то можно завести себе веселых маленьких друзей, а потом чинно лечить триппер, и это если очень повезло.

[Пулеметчик]

Прогрессор попытался подумать о чем-нибудь возвышенном или технологичном, но сытость уверенно вела за собой сон, да и подушка показалась неожиданно удобной. Да и что еще здесь можно делать? Самогон пить, как те три разгвоздяя из соседней палаты? Нет, песни они потом пели, и даже хорошо пели, но приходить к незнакомым людям на гулянку даже без огурца – это моветон. В карты играть? Так карт нет, и денег нет. Вот и получается почти утопически-растительное времяпровождение - спи-ешь-гадь. Еще можно в окошко смотреть. Или тараканов дрессировать для тараканьих бегов. А потом поставить сто карбо-ванцев на фаворита. Но бега на то и бега, чтобы на них выигрывал не фаворит, а кто-нибудь совершенно непонятный. И тогда ты, в самом лучшем случае, окажешься без копейки. А тараканы тут бегать считают ниже своего достоинства. Или эта байка про тараканьи бега выдумка? А кто, собственно, эти бега устраивал? И как же это нужно сидеть без денег, чтобы взять в руки эту усатую гадость? На этой глубокой мысли прогрессор отключился и видел во сне жабу в галстуке и с саксофоном в склизких лапках. Жаба играла джаз.

Утро выдалось умеренно сырым, на ветке липы за окном уселась упитанная ворона и чистила перышки. По улице, гуляла какая-то дама в сопровождении господина в визитке, с наимоднейшей тросточкой. Куда-то ехал петлюровец на каурой лошади. В «Торговом доме Семибоярова» мальчик в синих штанах протирал витрину тряпочкой. Интересно, как эту витрину еще не расколотили? Возле «Торгового дома Семибоярова» располагался наводящий ужас даже на самого бесстрашного бойца какой бы то ни было армии кабинет дантиста Никонова, со специально поставленной чугунной лавкой для ожидающих приема. И там уже кто-то сидел. Прогрессор мог только посочувствовать бедолаге. Почему-то вспомнился Палий. Казалось бы, жестокий тупоголовый убийца, а как-то тоскливо без него, некому по улице пронестись, пирожок с лотка цапнуть, не сбавляя скорости лошадиной. Паша бы хотел так сделать, но ляпнуться со всей дури на твердую землю или даже мостовую булыжную ему не улыбалось. А Палий как заговоренный был. Вот в том и дело, что был. Как его в хату затаскивали – вспоминать не хочется. А так и не расспросил, как он немцев палил. И, что важнее, откуда эти немцы взялись? А то их некоторые товарищи, которые женскими шалями подпоясываются, вспоминают с любовью и даже нежностью. Ну еще бы - форма качественная, кони сытые, бинокли цейссовские, что каждое окошко в Киеве видно через них. Это тебе не белогвардеец, у которого сапоги на сопельках держатся. И не красноармеец, у которого одни лапти да котелок в вещмешке. Что, царская армия так плохо воевала, что немцы аж в Таврию дошли?

Паша очень плохо помнил школьный курс истории, но что-то тут не то. Совсем не то. Ладно бы, нет всяких там полководцев, нам же легче. Но жесткая антибольшевистская политика Махно, да еще Устим чего-то странного наговорил. И всякие мелкие детали – вот Шульга показывал открытку с видом Киева, с памятником Хмельницкому. Паша готов был поклясться чем угодно, что сабли у бронзового гетмана никогда не было, булаву в руке он держит, на восток указывает, а не саблю над головой заносит. Он сто раз видел сувенирную бабушкину тарелочку – и там у всадника была булава.

[LAM]

Уважаемая Пулемётчик! Прошу о милосердии. Нельзя же так издеваться над читателями. Учитывая объём Вашего произведения и скорость написания, я, уже немолодой и больной человек, опасаюсь, что скончаюсь раньше, чем загадки прояснятся. Не берите пример с Веры Камши. Уже ясно, что мир в котором происходит действие - это не наш мир. Но неужели мир , ИЗ КОТОРОГО ПРИШЛИ ПРОГРЕССОРЫ, история гражданской войны в том мире - тоже так сильно отличается от нашего, от нашей истории?

Ну выложите таймлайн, что вам стоит.

[Пулеметчик]

К июлю-августу, максимум к ноябрю сего(2010) года, если ничего такого не будет, рассчитываю добить. Они из нашего пришли, я же не Фармер. Просто они не знают историю. А у Паши еще и узкозаточенные мозги, он может что-то спаять или починить радиоприемник, но дополнительной информации по этому периоду у него нет,он ни художественную литературу не читал особо, ни кино не смотрел. У Лося с этим делом чуть лучше, но на уровне того что Махно таки Нестор Иванович, а не Нестор Петрович.

Таймалайна и у самой нет, у меня фиксирована только дата по Перегоновке и взятие Мариуполя на месяц позже.

[Пулеметчик]

И названия созвездий - Воз, Битый Шлях. Когда-то тот Шлях Козацким звали, дорогу на Сечь показывал. Нет, русский и украинский языки различаются, но чтоб настолько? И это уже не языковое различие, а культурное. И черт с ними, с созвездиями, почему тут никто, вообще никто, ни один человек из встреченных Пашей на обоих берегах Днепра, не слышал про товарища Сталина? Он же важная большевистская шишка. И кого-то там грабил, про таких обычно ходят слухи и сплетни. Или здесь слишком далеко от России? Но, опять же, люди сейчас на подъем легкие, бродят по белу свету. Через палату вообще полный интернационал - три разных татарина – один волжский, один казанский, один крымский, хивинец и мадьяр. Мадьяру тут хорошо, дезертировал, нашел себе жену, она ему теперь каждый вторник пожрать несет, выучил ее сало коптить. Что ему та Австро-Венгрия? Хивинец страдал от язвы желудка и невозможности закусывать самогон чесноком. От этого язва напоминала о себе с удвоенной силой. Татары отмалчивались, и почти все время резались с хивинцем в нарды, молча и сосредоточенно. И приличные же люди, торговали себе всякими вещами на базаре, а тут - сцепились друг с другом так, что водой разливать пришлось и в госпиталь волочить всех троих. Что-то там было неладно с чьей-то дочкой и чьей-то шубой. А мадьяр очень удачно решил починить крышу. Летел недолго, но сломал себе ногу. И дом ведь одноэтажный, и крыша сухая, и сам кровельщик трезвый. Вон, идет себе по коридору, костылем грохает, тараканов пугает. Надолго ведь засядет в месте отдохновения. Стоп, стоп! Прогрессор подтянул штаны и выскочил в коридор. Он же у нас сначала был в этих, интернациональных полках, а потом дезертировал.

- Сала хочешь? - мадьяр остановился, оперся о когда-то зеленую стену.

- Нет. Ты случайно не знаешь, что такой Сталин? Он у большевиков, важная шишка. Еще может быть кличка «Коба». Фамилия - Джугашвили.

- Ты про их главных? Совнарком? Там такого нет. Там никаких швили нет.

Прогрессор сел. Прямо на пол. Пол уже помыли, но сидеть на нем все равно было неудобно. Мадьяр смотрел на вожделенную синенькую дверь в десяти шагах, но когда в принципе лег-кораненый вдруг садится на пол посреди разговора, то даже непонятно, что делать – на ноги его поднимать, сестру милосердия позвать, а сегодня с утра эта, Авксинья, на нее дунешь – переломится, или быстро бежать в сортир, за крепкую дверь, потому что он вроде бы ничего смешного не сказал, а этот подстреленный хохочет.

Паша поднялся на ноги со второй попытки. Мадьяр смотрел насторожено, все так же опираясь о стену, левая рука нырнула в карман штанов. Хоть бы ножом не пырнул.

- Иди, иди. Я подожду.

Это ж надо, как некоторые люди быстро бегают, даже с костылем. Прогрессор проследил за свежими царапинами на полу, шипованный костыль у человека, и поспешно ретировался к себе, дрессировать таракана бежать вдоль подоконника на крошку от пирожка.

Тип на лавочке уже ушел или зашел к дантисту. Как бы там ни было, лавочка была пустой. Таракан отказывался бегать по прямой, а до обеда было далеко.

[LAM]

И кого-то там грабил, про таких обычно ходят слухи и сплетни

<{POST_SNAPBACK}>

Всё-таки странно. Про то, что Сталин занимался экспроприациями и что он Коба, Паша знает, а про то, что на Украине были немцы - нет

[chameleon]

Ненене, все аутентично

:)

[krolik]

Паша знает, а про то, что на Украине были немцы - нет

<{POST_SNAPBACK}>

Он немцам в Таврии удивлен по тексту

[Пулеметчик]

В дверь неделикатно постучали. Ногой, судя по звуку.

- Войдите, - кто бы ни пришел, все же веселее.

Вот чего гуртовой ногой стучал – принес графин самогона, или это графин белый, а содержимое прозрачное, и пирожки с горохом. Три штуки. Что ж ты такой жадный, самые дешевые пирожки купил? Да еще и жареные, а сортир далековато, а народу многовато. Удружил ты мне, поганец. Ничего-ничего, я тоже. Прогрессор критически нюхнул самогон, белый, непрозрачный, и как такое люди пьют, откусил полпирожка сразу и глянул на довольного петлюровца. Конечно, это на нем все заживает, как на собаке, и спит он на перине, а кто-то страдай и мучайся на продавленном матрасе и нюхай карболку.

- У тебя отец есть?

Гуртовой поставил кружку на подоконник, опустил руки вдоль туловища.

- Та був. Як призвали немца бить, так и пропав, с фронту пару раз прислал дуже порезанное письмо и все.

- Убили, что ли?

- Тьху! Просто не пишет. Может, в плен попал да сидит где-нибудь.

- Так с немцами война же закончилась?- Паша окончательно запутался в местных перипетиях.

- Закончилась,- гуртовой принюхался к пирожку.

- - Ничего он не сидит,- прогрессор старательно удерживал спокойное выражение лица. Шульга-старший гонял его нещадно – и лошадь не вычищена, и патроны зря тратишь – уже и по зайцу стрельнуть нельзя , и кто ж так картошку чистит, что треть, мать твою так и этак, срезаешь? - он к махновцам подался, с пулеметом бегает.

- На тачанке ездит? – гуртовой не удивился и почему-то настроение у него совсем не испортилось.

- Нет, у него льюис.

- Ну й добре,- гуртовой заглотил пирожок одним укусом, хлебнул самогона.

- Здрассте!- Авксинья, кошмар и ужас всего госпиталя, человек гнуснейшего нрава, а на вид – тихая, хрупкая, приличная девушка с длинной русой косой. Ну просто ангелочек на греш-ной земле. Карающий такой ангелочек. Сочувствия от нее не дождешься, хоть криком кричи. Как ни перевяжет, так обязательно больно сделает. И не спросит никогда, кто да откуда. Зато кошку госпитальную всегда и покормит, и погладит, и шейку ей почешет. Паша тоже не особо любил людей, но в госпитале все одинаковые, всем плохо, всем страшно и больно. А того, чернявого, жаль. Вечно анекдоты травил, похабные, но смешно у него получалось. Паша на его месте бы тихо молчал в тряпочку – пять или шесть раз того чернявого на операцию тягали, да не особо из него те осколки выковыривались. Вон и схоронили вчера. Потому три его дружка и пили. А что песни пели – так набрались, да и «Червона калина» не такая и веселая, для поминок годится.

- Ничего так девка,- гуртовой и не пошевелился лишний раз.

- Только визуально,- Паша самогона не пил, еще отравления ему не хватало.

- Та я с ней балакать не собираюсь.

Авксинья переводила взгляд с пациента на гостя и с гостя на пациента, коса металась за плечами.

- Вот едят люди всякую гадость, а потом у них лопаются внутренности и разбухает печень.

- Та сколько там той жизни,- гуртовой встал с табуретки, вытер руки о штаны,- як родился, так и сдох.

[Пулеметчик]

Сестра милосердия почему-то не огрызнулась, сделала прямо военный поворот направо и важно вышла. Гуртовой оставил графин на подоконнике и неспешно последовал за ней.

- Она не той веры,- прогрессор не хотел какого-нибудь скандала на религиозной почве.

- В кровати все равны.

Мда. Обое рябое, как говорится. Паша не особо любил Шульгу-старшего – во-первых, как ему – так можно палить в белый свет, он, видите ли, лису увидел. Убил бедную, тощую, мес-тами плешивую зверушку. Обойму по ней высадил! И, вот почему из всех махновцев, вопрос «будешь резать москалей?» был задан именно Паше? Так, будто между прочим, в перерыве между чисткой льюиса и доставанием Илька на тему боеспособности пушки. Это попросту невежливо. И кто такие москали? Почему-то этому хмырю из-под Тамбова, Могилину, такой вопрос не задавали. Никто не задавал. Хотя именно Могилин и принес банку олифы, а надо было банку олии, масла подсолнечного, то есть. Хлопцы дико развеселились.

- Может, ты знаешь?

Гуртовой застыл на пороге.

- Шо я знаю?

- Зачем надо резать москалей? Я ж даже не знаю, кто это.

- То те, кто хотят царя обратно восстановить и империю. Деникин со всей кодлой. Не признают независимой Украины, думают, шо мы только борщ варить можем да спивать им на потеху.

- Я признаю, признаю, я даже знаю, что у вас нету твердого знака в алфавите,- Паша окончательно похоронил свои мечты о золотых погонах. Одно дело - дома, в кресле, представлять себя героическим дроздовцем или там марковцем, а совсем другое дело – здесь, в петлюровском госпитале, смотря в бешеные светлые глаза ровесника со странными лычками на во-ротнике.

- Ничего, навчишся, - гуртовой вышел, нагло и неспешно, как куркуль к своей новой молотилке.

Прогрессор уныло уставился на дверь. Пирожки были липкими сверху и немного подгоревшими снизу. А ведь придется эту мову учить. Конечно, можно перебраться в тот же Тамбов, но там же, во-первых, красные, а, во-вторых, никто не гарантирует, что там ему будет лучше. А тут неплохо люди живут, сало жуют, к дантисту ходят - на лавочке дама с ассиметричным лицом сидит, флюс даже отсюда видно.

Вон, от дантиста какой-то хмырюга в кожанке прет. Не петлюровец, те хоть не такие ободранные, в форме, а этот – оскорбление глазу- клеши мостовую метут, ноги босые, кожанка на локте драная, черные лохмы на плечи падают. Прогрессор подтянул штаны и вгляделся повнимательнее. Может, просто похожий человек. Мало ли махновцев чернявых? Паша глянул в коридор и выскочил на улицу, хоть вид у него был тоже не для журнала мод – брюки старые, серые, рубашка вообще на одно плечо, рука на веселенькой косынке в горошек, синей, с белым, а обувь у него кто-то увел, и прогрессор даже догадывался, кто.

- Мир вашей хате! – махновец от такого приветствия остановился.

- А де тут хата?- Палий улыбался, и улыбка у него была хуже прежней на порядок. Видно, у дантиста не нашлось приличных материалов, и невезучий пациент скалился стальными коронками.

- Шо, с печки упал?

- Нет,- Паша попытался придать себе импозантный внешний вид, выпятив грудь,- в подполье работал. С петлюровцем из тюрьмы сбежал и диверсии проводил, убирая сочувствующих добровольцам жителей.

- Тоже дело. И как у контры в тюрьме? Я ж не сидел, не знаю.

- Плохо, холодно и голодно.

[Пулеметчик]

- От потому тюрьмы надо взрывать.. Все равно от них нема проку- преступника не исправит, а из невиновного человека зверя сделает.

Паша хотел ответить, но промолчал. Во-первых, что толку переубеждать анархиста? Во-вторых, больше месяца человека не видел, интересно, как у него дела. В-третьих, он был прав. Махно сидел, но благолепным крестьянином не стал.

- Как твои поживают?

- Хорошо поживают. Жинка кроликов завела. Сидят в загородке, морды наглые, и харчами перебирают.

- А ты их правильно кормишь? Мел им даешь? – прогрессор где-то слышал, что кроликам надо давать мел для усвоения кальция.

- Они живут як в бога за пазухой. Их даже чешут каждую пятницу. Жинка хочет себе кофту связать на зиму.

Дурдом. Тут еще непонятно, чем все это закончиться, а кто-то уже к зиме готовится. Да от тех кроликов и мокрого места не останется, если по селу артобстрел будет. И от семьи твоей - тоже.

- Як дела на фронте?

- Як у всех. Мы рубаем, нас рубают.

Очень информативно. Ну и ладно, не хочешь говорить – не надо, тем более белогвардейские шпионы – это такие же люди и могут услышать что-нибудь важное.

- Тебе пожрать принести?

Паша отрицательно мотнул головой. Если человек спокойно ест сушеные красные перцы и заедает чесноком, то лучше не рисковать.

- Ну бывай, - Палий свернул куда-то за «Торговый дом Семибоярова».

Прогрессор медленно побрел обратно. С одной стороны, хорошо, что человек вычухался, а с другой – он меня зауважал. Не за то, что я грамотный или образованный, а за то, что я ему сказал. И я не солгал. Он уже считает меня равным себе, таким же убийцей. И кто из нас хуже – байстрюк чубатый, с мозолями от сабли, или я, который пришел из сытого времени, где войны уже другие, а лихое черное знамя давно и надежно втоптано в грязь. И для чего я сюда пришел, забыв про паровые фрикадельки? И самое плохое то, что я знаю ответ, просто не хочу его говорить даже себе.

[krolik]

- Хорошо поживают. Жинка кроликов завела. Сидят в загородке, морды наглые, и харчами перебирают.

- А ты их правильно кормишь? Мел им даешь? – прогрессор где-то слышал, что кроликам надо давать мел для усвоения кальция.

- Они живут як в бога за пазухой. Их даже чешут каждую пятницу. Жинка хочет себе кофту связать на зиму.

<{POST_SNAPBACK}>

:)

[Пулеметчик]

Лось задумчиво глядел на мирный и даже местами буколический пейзаж. Вот только в этот пейзаж плохо вписывался Василенко, со своим черно-красным флагом. Также здоровую нотку хаоса вносил Томашевский, которому сердобольная старушка дала какую-то подозрительную рубашку. В принципе, нормальная местная сорочка, вышиванка. Только чего черная? И чего некоторые товарищи смотрят да лыбятся, будто им анекдот про Троцкого рассказали? Да и компания нынешняя доверия не внушает – дезертиры, хорунжий, и Ковалев за пулеметом. Нет, понятно, что Крысюк тоже хочет немного отдохнуть и заняться личными делами, но если у Ковалева пулемет в самый нужный момент заклинит? Шульга что-то говорил про еще одну тачанку, но это ж еще все ингредиенты для нее где-то взять надо – и тачанку, и максим, а то если взять телегу Степанихи, то это ж стрельба в белый свет будет и натуральное свинство, потому что та телега без рессор. Один Кайданов себе правит да чего-то под нос напевает. Прогрессор прислушался – хм, что да, то да, в сырой земле кадеты точно будут мирные. Только их же туда уложить надо, и пулемет у них отбить. А ведь мог бы сидеть дома, помогать жене, белить хату.

Хорунжий подъехал ближе, зыркнул на лозунги. Надо же, какой правильный молодой человек. Нету на тебя «Гражданской Обороны».

- Закурить не дам, у самого мало.

- Я не курю. Если у вашего командира что-то есть в голове, то атаковать нужно сейчас.

- У нашего. И он, между прочим, тебя в Могилев не отправил, пожалел твою молодую жизнь.

Второй разведчик тоже вернулся. Шапку он где-то потерял, и вид у него был еще более дикий, чем обычно.

- Заходим с той стороны, по балке. Сначала выманим, потом дадим. И быстро, пока не раскумекали.

Лось поежился. Крысюку он доверял, в конце концов, за прошедшее время они сработались. Будем надеяться, что байстрюк не подведет. И будем надеяться, что Шульга удержит село вместе с остальными бойцами.

Ветер, на страх врагам, заиграл трофейным знаменем. Пестрая конница ударила с другого конца села. Нескольких уже вышибло из седла огнем нерастерявшихся белогвардейцев, а кто-то перемахнул через тын и зарубил вражеского стрелка. Граната уложила дво-их сразу, третий удержался на ногах. Огрызнулся пулемет. Свой? Чужой? Хорунжий грохнулся вместе с конем. Не повезло Кто-то из белогвардейцев выронил винтовку, завалился назад. Ковалев дернулся, согнулся еще больше, хорошо, хоть стрелять не перестал. Прогрессор молился всем богам, чтобы этот треклятый кусок ткани не перекосило.

[Пулеметчик]

Кайданов швырнул вожжи, кинулся к пулемету сам. Кони умные, привыкшие, их еще комиссар Кривухин реквизировал. А потом его самого пристрелили из обреза в спину. Но гужевой транспорт уже не шарахался от выстрелов и взрывов. Лось подавал ленту, и ему было безразлично, кто за пулеметом – черт с рогами или Шкуро в фиолетовых кальсонах, лишь бы стрельба не кончалась. Томашевский куда-то делся, гнедая - вот, посреди улочки бьется, а всадника не видно. Василенко себе окопался в огороде, знамя на землю положил, и садит из трехлинейки. Метко, впрочем, у него та винтовка еще с войны пристреленная. И позиция удобная - закоулок за хатой, три стороны видно, а спина этой самой хатой и прикрыта. О, а вот и пехота. Мы прикроем, вы ж только доберитесь.

Тихо. Не стреляют уже, не орут, да и гнедую кто-то добил. И пляшет на хате старосты черно-красное знамя, да только к черепу с костями там коса сбоку пририсована. Этакий пе-ревертыш, привет с Великого Луга, мол, не боимся мы Чужу Молодицу. И Томашевский вы-скочил откуда-то, стоит, саблю обтирает куском тряпки. Убитый через плетень перевесился, не поймешь, кто – одежда кровью заляпана, а головы нет. Хорунжий вмсесте с конем возле колодца лежит. И для чего он на свет родился? Ковалев в тачанке клубком скрутился , мате-рится сквозь зубы. Кайданов от пулемета отстал, смотрит вокруг, улыбается. Кайданову хорошо, его ж не ранило, он же перед боем вареников не наелся и пулю в живот не схлопотал.

Василенко себе хорунжего из-под лошади вытаскивает, аж сопит. Да перестань ты человека за плечи дергать, тут домкрат нужен, тушу приподнять да вытянем. Ну не домкрат, а шось похожее. Ой, сообразил, принес жердину, засунул один конец под коняку, а на дру-гой сам навалился, а Томашевский горе-бойца легко вытянул. Ты смотри! До чего живучие люди бывают на свете. По башке чиркнуло, да ногу сломал, потому что выскочить из седла не смог. Видать, кто-то тебя сильно ждет, хорунжий. Или мать прокляла.

Щурится прогрессор на товарищей довольных да ленту пустую в клубок сматывает. Умный Шульга командир, получилось село взять, всего одиннадцать убитых – дезертиры да Ковалев. Лось вытащил наган, взвел курок. Если бы сразу человека в госпиталь, да не нынешний, а с медициной двадцать первого века, то, может быть, и выжил бы. А сейчас – ты уж прости, если что не так было. Прогрессор приставил ствол к лохматому затылку байстрюка, зажмурился и нажал на спусковой крючок. Такая была у человека доля-недоля, что разве что дружки вспомнят добрым словом, да и то, если кому-то сапоги подойдут.

Смеются хлопцы, на Томашевского пальцем тычут- то ли пошутила бабка, то ли дала, что не жалко - хоронят в таких рубашках, видать, с Полесья старуха родом, с волчьего краю, где ужам до сих пор молока дают, чтоб деньги да дети в хате водились. А Томашев-скому- без разницы, абы солнце пузо не жарило. Выглядывают потихоньку местные – что на этот раз будет? Опять курей пожрут, свиней порежут, корову конфискуют. Могилин себе ходит-гуляет, як сом по Гайчуру. Жирные там сомы , наели мясца, отведали разных врагов трудового люда, даже перебирать стали.