"Ответ большевику Дыбенко"

[Пулеметчик]

- Хотел справедливого суда? Вот тебе суд. Як они скажут, так и будет. Заодно и расскажешь про планы вашего командования.

Палий тем временем уже одолжил у кого-то топор и притащил колоду с другого двора.

- Еще патроны тратить на тебя.

- Ну шо, хлопцы? Как с их благородием, поручиком Семеновым, быть? Не звали мы его сюда, не вели по его хате артогонь, не грабили села до последней нитки. Може, кому жалко человека? Може, кому-нибудь шось хорошее сделал?

Молчат махновцы, зубы в ответ скалят. И Палий у колоды стоит, топор в руках держит.

- Или сам расскажешь, кто куда шел, да сколько пушек-снарядов, та пулеметов с патронами у ваших было? – стоит Шульга за офицером, наганом его периодически в спину подпихивает, колотит махновского командира от смеха да ярости.

- Не хочешь – як хочешь. Тебе уже черти на сковороду масла налили, - Шульга пнул офицера к колоде.

- - Та на колени ставай! Шо, ни одной книжки не читал? – Палий поудобнее перехватил топор, обычный топор, которым дрова по селам рубят.

Офицер фыркнул.

- Я-то кадетский Ярославский корпус закончил с отличием, а ты вряд ли хоть одну книжку в руки брал.

- И брал, и читал! – Палий раздувался от гордости, - сначала «Технические характеристики мотоцикла Вандерер», а потом таку книжку читал, де про людей вроде нас написано, «Легенда про Тиля Уленшпигеля и Ламме Гудзака, про их приключения и героические подвиги в милой Фландрии, собранные и записанные Шарлем де Костером ».

[krolik]

:D :angry:

[Пулеметчик]

Спасибо

Василенко встал, вытер ладони о штаны, взял карабин за ствол, прикладом сбил офицера с ног, подтащил к колоде.

- Як класть? Мордой вниз чи вверх?

- Вниз, - Палий критически оглядел офицера. Да, таку шеяку с одного удара не перерубишь. Сам виноват, шел бы до нас – пил бы сейчас самогон. Махновец резко опустил топор. Василенко матюкнулся, кровью из наполовину разрубленной шеи заляпало именно его. Палий поспешно рубанул второй раз, еще и потащил топор на себя, для верности. Офицерская голова медленно свалилась с колоды на землю, тело дергалось, впрочем, не особо сильно.

Василенко поспешно выпустил мертвяка, глянул на заляпанный кровью мундир, покачал головой.

Лось сидел в хате старосты, ел квашеные помидоры и просматривал бумаги ныне покойного Семенова. В планшете не было ничего интересного, карточка с видом какого-то города – конный памятник на площади, но мало ли где и кому памятники ставят, незнакомый город. Еще фото, эротического характера, грудастая негритяночка в соблазнительном белье и не менее соблазнительной позе. Надо же, какой шалунишка был. А вот толстая тетрадь в зеленой коленкоровой обложке – это уже поинтереснее. Прогрессор уткнулся носом в меленькие, аккуратные строчки. Все равно поручик умер, дневник теперь бесхозный. Если это дневник. Схема какая-то, на военные карты не похоже, скорее на генеалогическое древо. Прогрессор перелистнул несколько страниц, злобно засопел - это не дневник. Это рукопись, какая-то художественная книга. Глава вторая, опять эта схема, про какой-то крейсер «Казак» ниже написано, про десант на Йокогаму. Надо бы у кого-нибудь спросить, что за десант такой.

[Пулеметчик]

Но покойный был слишком молод для участия в японской войне. А вот и староста, он человек уже немолодой, ему хорошо так за сорок, у него и выясним.

Староста рассказал много чего, главным образом матерными словами, про японскую войну, которая закончилась потерей Сахалина и Курил, вспомнил своего шурина, который утопился, брата и кума, но ни о каком крейсере «Казак» и не слышал. Лось воспитанно поблагодарил за рассказ и вышел покурить. Это ж надо, собрат-альтисторик, обидно было ему за такое положение дел, все успокоиться не мог. Вот и допрыгался их благородие, молодой, наивный, настоящей войны не нюхал, думал, что нас можно голыми руками взять. Лось остановился, уставился на куст белой сирени, которая буйно росла возле сортира. Допрыгался, дообщался с махновцами. Это только в книжках прогрессор не смешивается с хроноаборигенами. А тут – самогон вместе хлестали, экс в мариупольском банке устроили знатный, а народу сколько вместе положили… . Куда ж денешься?

Глава десятая

Лето гуляет по Украине, сухое, злое, жаркое, курява по степи тучей гуляет. Или то под флагом черным войско идет?

[Пулеметчик]

Крепко господа золотопогонные взялись, вперед идут, не останавливаются. Вот только где они прошли, там плач да вой стоит, да по ночам зарево на полнеба встает. Да волки воют, да совы ухают, да управы горят, да сходят с рельс эшелоны. Под Мелитополем волк воет - под Белой Церковью ему сова откликается. Нет уже в людях страха перед властью, и нет им разницы, звезда на фуражке или погоны на плечах.

Все равно - придут, заберут последнее, мобилизуют, искалечат.

Едет конный отряд по степи, медленно едет - и солнце печет, и слепни жужжат, и кони уставшие, и патронов до льюиса - один диск, и гранат не осталось. И тачанка еле тащится – нет уже до максима лент, но не контре же оставлять. Хороший пулемет, вычищенный, почти новый.

[Magnum]

Правильно, топором таких "альисториков"! :unsure:

[Пулеметчик]

Ага!

Село на горизонте виднеется, немецкая колония Малиновка. Девки там задастые, перины там мягкие, а по огородам не только обрезы закопаны. Палий уже принюхивается, как кот – кто-то в Малиновке мясо жарит. Бинокль бы сюда хоть треснутый – а то неохота же дуром переть, вдруг там их благородия ребрышки свинячьи кушают? Кинули на пальцах жребий – выглянул Матвеев из-под шапки своей бессарабской, вечно она ему на глаза сползает, да и понесся к селу, як на пожар красть. Удачно разведчика выбрали, ничего не скажешь. Ну не был он на царской войне, не дорос тогда, на радость царским командирам. Зато на вторую войну с германцами - якраз под ружье, всем от него досталось – немцам, и варте, и красным, и белым, и даже интервенты от этого убивца пострадали жестоко. Хвалился Матвеев, что спортил самую настоящую француженку, ихнюю милосердную сестру, и что она ему открытку даже прислала, с видом города Бреста. Образованные люди на открытку посмотрели – таки Брест, который аж во Франции. Повезло поганцу, ничего не скажешь, он теперь на привале учебник французского языка мучает, чтоб ответ написать. Быстро это он, ничего не скажешь.

- Солдат нету, только местные, - Матвеев почесал коню холку, не утруждая себя разными старорежимными штучками вроде отдать честь при докладе,- гимнастерки не сушатся, кашей не тянет, девки не верещат.

Кайданов поглядел на разведчика. Если этот сопляк ничего не напутал, то ночевать будем на перинах, а лечиться спозаранку - вишняком.

[Пулеметчик]

- Я б там не останавливался, ще потравят та вилами добьют, - Василенко немцев не любит, да и могут колонисты такое устроить, ой могут. Только кони с ног валятся, руки саблю не держат, не время сейчас перебирать.

Пусто в Малиновке, на журавле колодезном ведро висит, на дереве сорока сидит, перья чистит, за забором высоким собака брешет, лениво так. А забор хороший, почти в человеческий рост высотой, белой краской крашеный. То тебе не тын низенький, где горшки-миски сушить удобно. А из хаты плач да вой несется. Что там у них стряслось? Палий на стременах встал, уши навострил, через забор заглянул - сам высокий, коняка под ним тоже не маленькая - вот ему и видать чего-то.

- Помер у них хтось. Так по покойнику голосят.

Прогрессор клацнул зубами. Вот тебе и дурень контуженный, бандит малограмотный.

-Отам хата славная,- Кайданов пнул кобылу в голодное брюхо, проехал чуть дальше, где из-за забора высовывались могучие ветки белой, медовой, черешни.

- Може, тут фельдшер есть? – Матвеев спешился, глянул на прогрессора.

Лось поспешно засунул кисет в карман, слез на землю. Как же ж обидно, что на свете вампиров не бывает – им свинец нипочем, Шульга бы только дыры на гимнастерке заштопал. Да только совсем он не вампир, хоть и клыкастый, и бледный. И Клавдю застрелили, как некстати, у нее были отличные медицинские способности.

[Пулеметчик]

Стемнело давно, да не спит колония. Кони чужие в сараях фыркают, говор чужой слышен, и на околицах стоят ободранные часовые. А в хате фрау Штейн идет военный совет вперемешку с ужином. Фрау только и успевает, что картошку этим гостям незваным жарить, уже сковородку вычистили, ни крошки съедобного не осталось. Еще хотят, проглоты, хуже жука американского, тот хоть в комнате не курит.

- Та мы ж не адскую машину делать будем, и не македонку, я против,- прошипел Палий, глянул на дверь, облизнулся выжидательно.

- Себя в командиры предлагаешь? - Кайданов пытался рассчитать вероятность, как же добраться к Каретникову. Выходило плохо, гораздо больше хотелось спать и жрать, причем одновременно.

- Нашо себя? Я дурной, я рубать хорошо могу, а командиру еще и думать треба.

Кайданов выронил самокрутку. За такое морду бьют. Но Палий физически посильнее, да и не время сейчас отношения выяснять.

- Динамитчик, оно и видно. Як подорвать – то ты можешь, а як уйти – то ты не знаешь. Твоих же багато побили.

И что тут скажешь?

- Ты шо, Матвеева предлагаешь? Ты, по сравнению с ним, нормальный человек.

Матвеев выглянул из-за учебника, пробормотал что-то, опять уткнулся в книгу.

- Павлюка можно, или того, с серьгой. Но Павлюк лучше, он тутешний.

Кайданов сглотнул. Оба кандидата были, как тут говорят, в горячем купаны.

Обсуждение прервала фрау Штейн, со сковородкой картошки с салом, луком, да еще и яйцами залитой. И бутылью самогона, да не буряковки простецкой, а благородного сахарного, прозрачного, с голубоватым оттенком.

[Пулеметчик]

Палий тряхнул давно немытыми лохмами, мол, не пью. Кайданов убрал бутыль под стол – не вчера родился, знает, что можно добавить для таких вот гостей. Матвеев положил учебник на колени, вгрызся в картошку, обжигаясь и прегромко чавкая - никаких манер у человека. Кайданов глянул на сковородку, облизал ложку, сунул за голенище когда-то офицерского сапога. Палий выдернул из-под носа у товарища особо поджаристую шкварку - хорошо, тепло, не стреляют, не рубают, перина на кровати. И как это их не спалили? Ясно, что белых подкармливали и все такое, но чего их никто другой не спалил?

Крысюк сидел под мокрым явором, на мокрой земле и пытался закурить. Похоже, кто-то убил не одну жабку – вода стеной стоит. Хлопцам хорошо - сидят по хатам, делят добычу. А ему – стоять еще часа три, до заката, да думать, шо за вещи на свете бывают. Не, ясно, что Шило- это така фамилия, шо и не поймешь, хто то. Но это ж перебор – мало того, что баба, так еще и в дочки половине людей своих годится, гимназистка восьмого класса! И хорошо так атаманит, не поймали ее ни ЧОН, ни красноармейцы. Зато понятно, чего командира отдельного боевого отряда имени товарища Маркса нашли в оскопленном виде. Крысюк надеялся, что бедный краснопузый помер до того, как. Ножа при штурме эшелона убило, теперь его бандой Черный командует, а Голодный пошел в гости к черти-кому, и взял с собой три немецкие гранаты и здорову бутыль самогону. Все люди як люди, а этот – Вужик. Хотя б Гадюка, а то – Вужик! Это шо, шоб краснопузенки лопнули со смеху?

[Пулеметчик]

А вот и смена пришла, кто-то из людей Черного - шинель красноармейская и шашка по земле волочится. Махновец поспешно шмыгнул в хату.

Шило без шинели. Интересно, хоть она все равно в штанах да гимнастерке, шо на ней мешком висит. Косу расплела, волосы чешет. Будто другого занятия найти не может. Ей генерал Корнилов не родственник? Крысюк оглядел хату - не дуже, пол, правда, деревянный, так стены бруднючие, окна бруднючие, потолок закопченный. Тут безрукие живут или як? И хтось жрал семечки та не поделился. Неплохо бы комусь взять веник в руки. Крысюк сел на лавку, стащил правый сапог. Подметка вроде целая, а портянка явно мокрая. Не было печали! Ага, отут, кожа порвалась, хороша така дырка. А казали, шо год чинить не будешь. А всего-то три месяца после той починки в Мариуполе проходил. И де зараз той Мариуполь, кем там занят? Чи остались еще махновцы?

Беженцев треба пошукать, только кто ж до большевиков полезет, с юга до Киева, променяет белый хлеб на пайковый овес?

[Пулеметчик]

Шило отложила гребешок, развернулась.

- Тоже мне, атаман. Я б тебя три раза стрельнуть мог.

- А у тебя руки сапогом заняты,- Шило выудила из кармана ободранный браунинг, покрутила на пальце.

Крысюк пристроил портянку на веревке, рядом с чьей-то мокрой рубашкой, снял второй сапог.

Спорить ему не хотелось.

[Пулеметчик]

- Яки планы?

Шило передернулась, будто ей кто за шиворот червяка кинул.

- А ты вообще кто? Я тебя в первый раз вижу.

Крысюк почесал в затылке, заодно изничтожив упитанную гниду. Хоть мой голову, хоть не мой – все равно заводятся, падлюки.

- Женатый человек.

Шило, на всякий случай, опять сунула правую руку в карман.

- Так шо ты меня не привлекаешь, да и тощая слишком, все бока отлежишь.

Бывшая гимназистка задумчиво пожевала губами. Увы, самый подходящий ответ на такую беспардонность был и самым оскорбительным.

- А скажи мне, женатый человек, ты за кого? На белого не похож, слишком наглый. А вот на красноармейца - вполне тянешь.

- Кода вельможный атаман Шило уроки в тетрадочке писала, я в Черной Гвардии немцев резал. – Крысюк был весьма обижен. Да его до большевиков даже новым американским трактором не затянешь! Да он тех красноармейцев больше убил, чем Шило на свете живет. Та в гробу он видел того Троцкого, во сне, со среды на четверг.

- Анархист. Вы только спичками торговать умеете, и брошюрами, которые даже на пипифакс не годны.

- Може, в твоей гостиной такие анархисты и были, которые не знают, де у нагана спусковой крючок. А я – с царской войны пулеметчик, со Щусем немцев бил, а як батько пришел, да немцы кончились, то и золотопогонную сволоту, и красных.

[Пулеметчик]

Лось чесался и проклинал прошлую ночь. В завлекательной, пышной, ядовито-розовой перине жило не меньше сотни клопов, которые не ели примерно год. Или даже больше года. А товарищи то ли устали больше, то ли шкура у них была толще – не жаловались на ночлег. Павлюк даже хозяйку расспрашивал, де она гусей брала, да чем их кормить, а то у него гуси почему-то дохли, будто назло. Прогрессор только удивлялся - Павлюк и домашнее хозяйство. Вот этот вот кровожадный убийца, который в бою врага половинит, который контру не щадит, будь то старик или ребенок трехлетний, да еще и хвалится этим – и гуси дохнут. А еще было понятно, что Павлюка в командиры нельзя. Вряд ли он перебежит обратно к белым, но мало ли что бывает.

Но бывшего студента грызли не только клопы. Если бы! Что может быть здесь? Прогрессор хорошо помнил свои ощущения от той, давней догадки – уверенное такое знание, о разгроме махновщины как движения. И он старался не думать о том, что будет, когда Кaретников возьмет Перекоп вместе с красными. А сейчас – что стоят твои знания в мире, где нет Первой Конной?

[Пулеметчик]

С улицы донесся взрыв ругани. Прогрессор глянул – ничего такого, Сташевский, стоит возле забора, какая-то женщина, и Кайданов. Что-то тут не то, Сташевский у нас отвергает плотские томления. Бывший студент проверил, легко ли выдергивается наган из кобуры, и похромал к спорщикам. Женщина оказалась Крысючкой. И Кайданов ее не лапал среди бела дня, а удерживал, не давая ей покалечить Сташевского. Что такого мог сделать безобидный, мирный, свихнувшийся на своих книжках оккультист?

Под ногами у спорщиков валялись какие-то карты. Лось поднял одну, подул на нее. А это не игральные. Ни масти, ни номинала на карте не было. Вместо нее была картинка - человек, несущий на спине гроб. На второй, полуразорванной, свернулась змея. На третьей красовался старик с фонарем и косой в руках.

- Это ты на Крысюка гадал?

Сташевский кивнул.

- Эти карты не лгут. Она может считать себя вдовой.

- А ты его хоронил? – Кайданов глядел сыто и брезгливо, жмурясь от солнца.

Сташевский поежился. Ленорман – она, конечно, провидица, но Кайданов - рядышком стоит.

[Пулеметчик]

- Молодой ты еще, дурной. Все гадания толкуются навыворот.

Сташевский поднял очередную карту, с изображением кота, забрал у прогрессора те три, которые он держал в руках, методично сложил в замызганный футлярчик, и гордо удалился.

Крысючка наконец-то высвободилась из объятий знакомого, презрительно хмыкнула, пошла в противоположную сторону.

- А ты откуда знаешь?- Кайданов совершенно не походил на человека, который разбирается в таких вещах. Он скорее смахивал на иллюстрацию к теории Ломброзо, про омерзительные человеческие качества анархистов.

- У меня была сестра. Ей все гадания, все - и на воске, и на бумаге, и на картах, - предвещали долгую счастливую жизнь, любящего мужа и троих детей. Она померла в тринадцать лет, скрючившись нечеловеческим образом.

[Пулеметчик]

Лось почесал в затылке. Да, как-то неудобно получилось, вчерашний пересказ премилой книжечки, от которой самого рассказчика всегда клонило в сон, кому-то мог напомнить неприятные моменты из жизни. А расспрашивать Кайданова на тему мертвых сестер как-то не хотелось.

По улице важно прошел Василенко, со своим гнедым в поводу. Или продавать его ведет, или улучшать местных коней. Хоть бы потомки не унаследовали кусачести.

Вот и Палий выглянул, зевает смачно. Хорошо ему, наверное - лишь бы бой кровавый, а что от отряда почти что мокрое место осталось, так это в его неразвитый мозг не доходит.

Кайданов порылся по карманам, выудил оттуда свой кисет с невероятно вонючей махоркой , свернул самокрутку для правильного пищеварения. Прогрессор в упор не понимал, как это – курение не вредная привычка, а просто излишество.

[Пулеметчик]

- Кто такой Сташевский?

Прогрессор от неожиданности шарахнулся куда-то вправо и локтем сбил с тына чей-то новый глиняный горшок.

- Я не знаю. Почему ты у меня спрашиваешь?

- Я думал,- Кайданов почесал в затылке,- что это твой знакомый. Вот мне и интересно, где он на медика учился и почему не доучился.

Лось только зубами клацнул.

- А с чего ты взял, что он - медик?

- Сумку медицинскую себе забрал, у Прокопенка пулю из ноги в пять минут вытащил. У него уже не голова думает, а руки знают. И мне интересно, чего это молодой здоровый мужик оружия в руки не берет, мяса не ест, самогону не пьет и по бабам не лазит? Я с ним в одной хате не сплю, страшновато.

Прогрессор призадумался.

- Может, старовер?

Кайданов чуть самокруткой не подавился.

- Разуй глаза! Он карты гадальные с собой таскает! Кофе пьет!

Лось, на всякий случай, тоже решил держаться от оккультиста как можно дальше. У него была мысль на тему, каких именно женщин предпочитает Сташевский, но говорить такие вещи человеку, который недавно поел – это чревато.

Проехал мимо Сотников, бывший беляк, бывший шахтер-коногон и неизменная сволочь. Но боец хороший, этого не отнять.

[Пулеметчик]

Пора было уже чистить пулемет, хоть к нему ленты - пустые, пора было считать патроны – на длительный бой не хватит, пора было выходить в направлении Бердянска и молиться, чтобы раненых местные не выдали белогвардейцам. И чтобы у Павлюка стало на капелюшечку больше мозгов.

Крысюк сидел на крыльце, лузгал семечки и очень хотел домой. После того совместного рейда – Вужик со своими петлюровцами, Голодный и Черный - на фастовский телеграф махновцу стало не по себе. Вроде бы все хорошо - потерь – два человека, патронами разжились, самогонку хорошую взяли, и новости важные узнали - Деникин наступает, красным скоро придет конец. Шило еще тогда развеселилась, но ее быстро урезонили – это значит, что многовато у махновцев потерь, не могут они фронт держать як следует. Или уже разбил их генерал золотопогонный, или затаятся они по хатам, залижут раны да вновь накинутся, будто шершни на быка. А их благородия щадить лесные банды не будут.

[Пулеметчик]

Надо валить домой, здесь дело уже сделано, и петлюровцы по тылам красным гоняют, и хорошо гоняют, за Днепром заграву видно. Может, что и выгорит. Пулеметчик у Голодного точно есть, да и сам он де дурак, сообразит как-нибудь. Им-то добре, хата под боком, жинка под боком, эшелоны под откос пускать – дело нехитрое, а сам Крысюк соскучился и по товарищам своим, и по степи, где любую контру видать, и даже по белогвардейцам, которые так забавно возмущались, когда их ставили носом к стенке, предварительно экснув брюки в свою пользу. Крысюк глянул на небо, стряхнул лузгу с колен. Надо искать Голодного, и надеяться, что он уже перестал праздновать.

Голодный мрачно жевал квашеную капусту в компании какого-то ободранного и и лохматого товарища. Ободранный сочувственно вздыхал и подозрительно глядел на шмат сала с чесноком. Ну что ж это за жизнь такая - налет удачный, так зуб нелюдски разболелся, даже от полоскания самогоном не полегчало. А собутыльник атаману тоже радости не добавлял – хоть и от Вужика, а не такой, как его люди, те гуляют, аж хата трясется, а этот сидит в углу, морду кривит, из вареников начинку колупает. Своим малым Голодный за такое давал по уху.

Крысюк пригляделся в ободранному - давненько не виделись, Чернов. Месяц чи больше? Это ж где ты венгерку отхватил?

Паша недобро глянул на старого знакомца. Крысюк не изменился с прошлой встречи – такой же жилистый, и вечная щербатая ухмылка на костистой роже. И даже приоделся - куртка кожаная, лаковая, черная. И вряд ли он купил эту куртку в модном магазине.

- Чего надо, Пацюк?

- Крысюк,- махновец уже устал поправлять атамана, - а надо мне до своих. Я малого научил, так что без пулеметчика не останешься. Мне от новостей про Деникина, -Крысюк сглотнул, облизнулся и гораздо тише, на выдохе, докончил,- страшно дуже.

Паша новостей про Деникина не слышал, ему вполне хватало комнезамов и большевиков. Большевиков проклятущий Шульга-младший изничтожал жестоким образом, ему бы куда больше пошли клички «Лютый» или «Страшный», но гуртовой поддался воспоминаниям, припомнил родную хату и ужа за печкой, умнейшую тварь, которая даже гадила только во дворе. Вот и пристало к тощему волыняку ласковое «Вужик».

[komo]

Кстати а нельзя ли уже единным файлом где нибуть выложить, на СИ к примеру.

[MGouchkov]

Действительно, очень большая часть мыслей человека- про жратву и выпивку. Но помнит человек обычно не это (потому как это- фон) и обычно инаковость в воспоминаниях в худтектах отражается. Но я- не про это и не про исчезнувшие автоматы (произвол, так произвол).

Махно- в союзе с Петлюрой, а в Киеве- красные? Насколько помню историю Украины того времени, красные могли выбить из Киева Директорию Виниченко-Петлюры и удержать Киев от Деникина летом 19ого (уже АИ) только если в это время Махно- союзник красных. А по тексту похоже что этого никогда не было и Махно сразу после исчезновения Скоропадскоо с немцами- союзник Петлюры..

[Пулеметчик]

АИ, АИ. Причем изначальное. Должно же быть хоть где-то у них чуть больше ума и чуть меньше гонору.

Есть ссылка на СИ,есть, на первой странице темы

Голодный сунул левую руку под стол. Плохо. Он ест правой, а стреляет с левой, как-то у не-го так с детства получилось.

- Раз до своих надо, так иди, хоть и гарный ты пулеметчик.

- В спину выстрелишь, як Тарасенку? - Крысюк стоял, опустив голову.

Паше стало очень неуютно. Он не знал, за что застрелили этого Тарасенко, да и кто это был, тоже понятия не имел, но ситуация была неприятная и непонятная. Если выстрелить в Голодного сейчас, то Крысюк сможет уйти, но вокруг - именно что дружки Голодного, вся банда, все два десятка и прикормленная кем-то собака с хвостом бубликом.

Голодный выудил из кармана нечто, похожее на засопливленный носовой платок из белого полотна.

- Не в спину, в грудь я ему стрелял. Он чекистом был, чуть нас всех на луну не отправил. Ты ж грамотный, от и почитай, шо тут написано, - атаман подвинул в сторону полумисок с капустой и расстелил кусок полотна.

Паша вчитался в блекло-серые строчки на тряпочке. Ох ты черт! Действительно чекистское удостоверение, даже с печатью и подписью неразборчивой. Крысюк тихо матюкнулся.

- Это ж повезло, что на их засаду Макогон выскочил, иначе мы б все там и легли.

Голодный плеснул себе самогонки в кружку, медленно выпил.

- Та вы себе идите, еще може и на поезд успеете. Но я б до вашего ведьмака и близко бы не подошел. Его ж свинец не берет, пули облетают.

Крысюк только фыркнул. Про Голодного тоже много чего ходит, так он же не перекидается в волка куцохвостого с пятницы на субботу.

[Пулеметчик]

Едет поезд, вагоны старые, стекла давно вышибли, обивка с лавок к растакой маме срезана, на полу лузга лежит да тараканы с мышами воюют. А народу в поезде – втрое больше, чем до первой войны с германцем было – кто в тамбур втиснулся, с узлом своим в три обхвата, а кто и на крыше вагонной развалился, ноги свесил, обзор загораживает. На крыше хорошо, кури, сколько хочешь, воздух опять же, посвежее будет. Спекулянтам хорошо - от красных ушли, в поезд пролезли, от грабителей откупились. И пассажирам хорошо - живые, да у их благородий жратва не по карточкам, да культурное общение, да в театре «Купеческую дочку» ставят, а не эту футуристически-революционную гадость.

Только чем ближе поезд к фронту белогвардейскому, тем Крысюк мрачнее. Да и у прогрессора оптимизма поубавилось, после висельника на станции, с табличкой «махновский бандит» на шее. Пора бы уже и расставаться с почти уютным купе, а то еще будут добровольцы документы проверять или мобилизуют, чего доброго. А после всех нынешних безобразий Паша к золотым погонам как-то не стремился.

[Пулеметчик]

Крысюк попросту пролез в тамбур и выскочил за станцией, вернее, грохнулся под откос. И ладно б сам, а то еще и не дал человеку огурец доесть, за рукав с собой сдернул.

План был такой - тихонько, по балкам, по ярам, не попадаясь на глаза разным там личностям – добраться под драное-латанное черное знамя. Только вот из оружия - два нагана, и еще бритва, опасная, тупая, как дерево. И из транспорта - только одиннадцатый номер, то есть ноги собственные, а сапоги–то каши просят, чуть не плачут. А продовольствия - только кусок огурца, шкурочка сала, и четвертушка паляницы. У прогрессора чесался язык задать Крысюку один простой вопрос. Но махновец шел куда-то вперед, будто трактор на поле, и шел быстро.

Уже и стемнело, уже и комары пищат, на потные шеи с удовольствием садятся, а не видно никакого жилья, и дымом если и тянет, так только от самокрутки, а едой ниоткуда не пахнет, а от шкурочки сала только воспоминание осталось, нежное и сладостное, как первая любовь.

Да не слышно свиста лихого, не фыркают кони гривастые, и темно ночью в степи.