"Ответ большевику Дыбенко"

[Пулеметчик]

Попрятались повстанцы по хатам или в раю золотые галушки едят? И дождь себе пошел, недаром весь день парило. Переночевать бы под крышей, да в селе белые стоят, возле хаты - вишня, на вишне – висельник зубы скалит, дождь с него кровь смыл, у сарая еще двое лежат, не пожалела контра на них патронов. Хлопцы, чьи вы будете? Нет от мертвецов ответа. И упырем из страшной сказки скребется Крысюк в чье-то окно.

Еле тлеет каганец, почти не слышно разговора, да и на отшибе хата, редко в ней гости бывают. И впрямь дело плохо – разбит повстанческий отряд, кого в плен взяли, те уже под дождем лежат, а других волки с собаками доедают. Ни пулемета, ни тачанки, ни товарищей. На вишне - Матвеев, не пригодился ему французский учебник, возле сарая- Бондаренко и Ярошенко стынут. За околицей – еще трое, полуобглоданные. Молчит Крысюк, то ли ждет чего-то, то ли его попросту в теплой хате разморило, спит себе сидя. А прогрессору страх к горлу подкатывает, как же так – почти сотня в том отряде была! И жену жалко, хоть и не удалась у Паши семейная жизнь.

[Пулеметчик]

И снова вылезать под яростный летний дождь прогрессору очень не хотелось, но в степи все-таки безопаснее, по селу патрули ходят, а отбиваться – ни патронов нет, ни сил. Крысюк уверенно лез по каким-то ярам и балкам, иногда поскальзываясь и тихо матюкая погоду.

Из темноты вдруг прозвучало:

- Пугу-пугу?

- Козак з Лугу,- неожиданно ответил Крысюк.

Прогрессор только плечами пожал. Но ответ был правильным, за зарослями была Гайдамацкая Балка, убежище всех местных партизан, или разбойников, или просто лихих людей, независимо от эпохи на дворе. И сейчас тут мерз и мок потрепанный-пострелянный отряд Шульги. Василенко шморгнул и без того сопливым носом, опять затаился в кустах, прикрыв полой куртки винтовку. Остальные повстанцы сбились в кучу и втихаря грелись самогоном. Ну не горят спички по такой погоде, а связной хоть и есть, но рискованно слишком часто его использовать – во-первых, контра может заметить, а, во-вторых, ни одна мать ребенка в такую погоду из дома не выпустит.

Но для новоприбывших нашелся кусок колбасы и добрый глоток самогона, каждому. Потери были не большими по количеству, но ощутимыми по качеству –ни Татарчука, ни Шульги, може, он ще вычухается, ни пушки, к пулемету- аж одна лента, ни Лизаветы- сей скорбный факт испохабил Кайданову все мечты, ни даже Наводнюка - партизаньте теперь на пустой желудок.

[Пулеметчик]

Да и Крысючки было не видно. А нервный муж, вместо того, чтобы расспрашивать, куда ж делась его благоверная, немедленно полез к пулемету. А то знаем мы этих очкариков-студентов, они даже мясорубку скрутят.

Дождь постепенно стихал, да и положение на фронте не казалось таким уж страшным. Тех, шестерых - шкода, и даже Павлюка шкода. Думал Павлюк штаб подорвать золотопогонникам – а нарвались на подкрепление. И хорошо еще, что пленники не сдали остальных. Из кустов, с другой стороны лагеря вылез Деркач, мокрый и злой. Еще бы, по такой погоде парусиновые туфли - не самая подходящая обувь. И не зря мокнут повстанцы - кому – Бердянск гарнизоном держать, атаки отбивать, фонари контрой украшать, а кому – не давать, чтоб те атаки успешными были, саботажем заниматься, обозы перехватывать, пропаганду вести.

[Пулеметчик]

Глава одиннадцатая

Жарко в степи, ох и жарко, да не солнце с неба печет, не засуха траву выжгла, и не гром летний грохочет. Зреют по селам на сливах да яблонях плоды диковинные, только воронам на поживу. Плач великий по хатам стоит. Кони оседланные к тынам привязаны. Тяжко. Страшно. Пшеница выше человеческого роста поднялась, на мясце вымахала. Ветер только ее колышет, а не жнец с серпом да косой.

Хоть и прибавилось людей у Кайданова, да толку от них маловато. Молодичка, с возом, коровой, да тремя детьми малыми. А если Василенко не перестанет к ней шастать по ночам, то детей у молодой вдовы будет четверо или пятеро. А если б те дети по ночам не пищали, совсем бы хорошо было. А головой об колесо - якось не по людски выходит, разве ж те малые виноваты, что малые еще?

[Пулеметчик]

За возом - тачанка едет, краска на солнце выцвела, надо б лозунг подновить, когда время свободное будет, лошадьми Васыль правит, свистит себе чего-то веселое, храбрится, на войне в первый раз, а опозориться перед остальными не хочется. За спиной пулеметная команда греется, черные, чубатые, страшные.

Лось еще раз пригляделся к непонятному, бережно замотанному в куртку, квадратному ящичку, который притащил с собой новобранец. На привале и посмотрим, но прогрессор хорошо помнил, как бережно смахивал пыль с почти такого же ящика, в далеком и сопливом детстве. Баян - инструмент деликатный, от тряски еще кнопки повылетают. Вот будет свободное время - гульнем! А то чего-то хлопцы скисли. Да и разведки долго нет – может, не стоило Пашу посылать? Так Палий тоже не железный, двое суток на ногах, какой из него сейчас разведчик? Крысюк – тоже фигура ценная, единственный пулеметчик в отряде. А какой план в голове у Кайданова – это никому неизвестно. А с контрой надо что-то делать, масштабное и болезненное.

[Пулеметчик]

И если бы не вчерашний бой, то было бы гораздо легче жить - налетели на каких-то упертых кадетов, с грамотным командиром, еле отбились, да еще и Мирошниченко застрелили, а хоть он и скотиной был, но теперь Крысюка надо беречь, как бабушкину хрустальную конфетницу. Да еще и у Паши образовались семейные проблемы – его супружница, юнкер в юбке, тихо и подло перешла на сторону своих. Да, Сотников- это не марципан с ореховой начинкой, да, белые пока в силе, но человек ведь тебя от расстрела спас, и вообще не курит, не пьет, в азартные игры не играет и моет ноги по вторникам. И променять на какого-нибудь полудурка с золотыми погонами – это неумно. Лось выудил из кармана штанов коробочку, открыл, поглядел на цепочку. Крысюк откуда-то взял гарнитур - золотые серьги и цепочку. Серьги замечательно подошли к ушам Крысючки, а вот цепочка была рассчитана на худосочную дворянскую шею, а не на широкую крестьянскую. И Крысюк нагло выменял у прогрессора за одну золотую цепочку три хорошие немецкие гранаты. Надо бы заскочить к тестю, порадовать жену обновкой. Если, конечно, они еще живые.

Лось поежился, несмотря на жару – ему все же удалось поразить хроноаборигенов своим багажом художественной литературы. Как они вчера сидели, будто примерные ученики за партами. Только достучались до них не высоконравственные истории о прогрессе и гуманизме, а Амброз Бирс, со своими мертвыми солдатами и кровавыми ошметками в углу разрушенного дома. Когда прогрессор замолчал, впервые, за все попытки пересказать что-нибудь из будущего, никто не огрызнулся, мол, брехать мы все можем, только такого не бывает, як ты кажешь.

[komo]

Ого, знакомят предков с персонажами ужастиков, кстати вполне можно занятся рисованием комиксов и мультфильмов занятся, скажем адаптировать по памяти "ну погоди" и "тома и джери", правда это уже в мирное время если доживут.

[Astarot]

Пулеметчик, а есть этот текст в более удобочитаемом виде (на самиздате, например)? А то взялся читать и понял, что мне сложно осилить объемное произведение такими маленькими блоками, перемежающимися с обсуждениями.

UPD Уже нашел. Удивлен:)

[Пулеметчик]

Тачанка резко накренилась налево, встала, кони зафыркали, а ездовой неумело матюкнулся. Приехали! А вот там и колесо наше лежит, левое заднее, с оси соскочило, что ли. В чистом поле, мать твою так и перетак! До ближайшего села – дня три езды, белые скачут, как вши по лысой голове. Вот прям сейчас налетят да порубают в нежный мясной фарш. От головы колонны отделился всадник на гнедом, куцохвостом дончаке. Синяя рубашка, гнедой конь - мало нам поломки, еще и Кушнир! Бывший кавалерист из Изюмского полка, горделивый, наглый, самоуверенный, презирающий любой другой род войск.

- Шо, селюки? Доездились.

Ездовой съежился, надеясь, что его не ударят нагайкой со всей дури. Крысюк медленно поднял голову.

- Тут тебе синематограф?

Кушнир сидел себе в седле, все также играя нагайкой.

[Пулеметчик]

Крысюк слез, заглянул под тачанку. Если б то колесо слетело, так можно б было за десять минут управиться, а так - пулемет на вьюк, вещи в скатку, скатку на плечо – ось сломалась, без кузнеца не починишь. Распрягаем коней.

Прогрессор поспешно забычковал самокрутку. Опять ногу сведет, опять трястись на чалой, в жестком седле вместо относительно плавного хода и мягкой подушечки под задом. И не покуришь в свое удовольствие. И разведки чего-то долго нет, может, в селе крупное соединение белых? Лось уже машинально ткнул чалую кулаком в брюхо, а то взяла моду надуваться.

Солнце медленно сползало к западу. Ездовой вел в поводу каурую, навьюченную пулеметом и дергался от каждого шороха. Комары жалобно попискивали, кружась над людьми. Кушнир сбивал слепней нагайкой, на радость своему куцохвостому коню. Палий соизволил продрать глазыньки, слез с воза, поехал к командиру, то ли за указаниями, то ли за казаном, привал уже скоро, надо кулеш варить, если есть из чего.

Ага, вот Деркач едет, разведка вернулась. И с хорошими новостями – пока мы с господчиками рубились, Черноус обоз выпотрошил и в селе закрепился. Можно будет отдохнуть, навернуть миску куриной лапши, починить или прикупить тачанку.

[Пулеметчик]

Отряд прибавил ход – у Черноуса бойцов под две сотни, если что, так отгавкаемся. Деркач затянул, что в голову пришло, старую-престарую песню, про такого же атамана, что панов жег да солдат царских рубал в грязь. Даже волы пошли быстрее, в надежде на уютный хлев.

Гулянка в ставке Черноуса изрядная – гармошку за три версты до села слышно. И часовых на околицах выставлено, прям як в армии. Везет же некоторым волостным писарям! Интересно, что в обозе было на этот раз – консервы или «колокольчики», которые просто созданы для растопки печи ранним пушисто-розовым утром? Уже и жареным тянет – мясом-шкварками, а не луком. Все, добрались. Не просто так в селе ночью катавасия, не только вещами белогвардейским разжились - Черноус еще и дочку свою замуж выдал. Парочка вышла - хоть в кунсткамеру - дочка кривоногая, аж под юбкой видать, а муж ее новоиспеченный – рябой, глянуть страшно, зато живучий да везучий, раз не ослеп. Вот и гуляет вся банда, кто не на посту да не в разведке, вот и пляшет среди улицы, аж искры из-под сапог летят, какой-то морячок в новой английской шинели, погоны с той шинели с мясом выдраны, а на груди на шинель чужой кровью вымазана.

[Пулеметчик]

Выспаться, сняв сапоги, да на постели без клопов – это ли не квинтэссенция рая? Лось блаженно потянулся, привычно нащупал под подушкой наган. Да, вчера было весело. Самогонки для свадьбы выгнали столько, что трезвым остался разве что сторожевой пес. Еще вроде бы консервами закусывали трофейными – на столе банка стоит, пустая, с остатками масла. Еще б вспомнить, что в том масле плавало, совсем бы хорошо было. А надпись на банке, латинскими буквами, была слишком похожа на французский. Прогрессор тяжело вздохнул - почему именно ему достался этот деликатес? Почему все, как нормальные люди, закусывали тушенкой или там холодцом, а ему пришлось закусывать лягушачьими лапками в собственном соку? А теперь главное - никому не ляпнуть, что в банке было.

С улицы было слышно ругань на тему сенокоса и разных там помощников, шоб их об землю да с размаху. Да, когда Паша пытался что-то делать руками, получалось очень странно. Хотел местным помочь, сена накосить и накосил, только косу сломал в процессе

[Пулеметчик]

А хорошо летом на свежем воздухе покурить, да еще и после сытного завтрака. Прогрессор лениво любовался цветами возле хаты, пытаясь вспомнить, как же они называются, оранжевые такие цветы, еще вроде бы они лечебные. Тихо, тепло, куры кудахчут, прямо идиллия.

Хлопцы потихоньку на улицу выходят, по селу бродят, глядят, что да как. Кайданов – к Черноусу пошел, допивать самогонку и в обстановку вникать. Крысюк и Деркач - нашли себе занятие, молотить помогают, один цепом машет, второй снопы тягает. Ну нет у солдатки ни молотилки, ни мужа, зато урожай хороший вырос, и перезимовать хватит, и в следующем году поле засеять.

Только на яблоне флаг черный развевается, с черепом, косой и надписью «Смерть усем буржуям!», только у людей за плечами винтовки висят, только нет той войне конца и края – Петлюра с красными сцепился, по лесам гуляет тридцать восемь атаманов, у каждого своя политическая программа, по степям – вдвое больше, да и в плавнях не только сомы плещут вечерами. Возле Одессы тоже анархисты с белыми схлестнулись, только не махновцы, а какие-то другие. И такие ж те анархисты неуловимые, что только диву даешься - телеграф испортили, рельсы взорвали – а никаких зацепок. А еще такое рассказывали, что Деникин Шкуро не то застрелил, не то повесил. Вроде и брехня, а что-то нету Волчьей Сотни. Палий аж загрустил по этому поводу – он себе волчий хвост хотел, а ни одного ихнего бунчука не видать. Хоть на охоту иди.

[Пулеметчик]

Вот и Могилин, на крыльце сидит, винтовку–трехлинейку в обрез превращает, по огрызку ствола напильником водит, и самокрутку смолит. Возле него этот, из новеньких стоит. Очерет или как там его? Да, точно он, пиджак черный, как у гробовщика, и цепочка латунная по пузу вьется, правда, часы на ней не работают, остановились на без пятнадцати четыре, и стекла нет. Зато выглядит человек импозантно, в память о былых временах. Не так давно Очерет командовал двумя десятками веселых хлопцев. Но после боя с крупным кавалерийским отрядом хлопцы переселились в лучший мир, а сам горе-атаман пошел к махновцам.

А вот и наш похмелившийся командир. И, кажется, с хорошими новостями.

Гудит земля под копытами, шуршит трава под ногами, скрипят колеса несмазанные да фыркают терпеливые серые волы. Жарко, пыль за валкой тянется, на зубах скрипит. Подремать бы сейчас в холодочке до вечера чи на речку пойти. Да у бедра наган приткнулся, да карман гранта оттягивает, да сабля в ножнах пригрелась.

[Пулеметчик]

Поручик Феоктистов проклинал анархистов вообще, махновцев в частности, лето как время года и погоду на сегодняшний день. Сейчас нужно сидеть на веранде, есть сладкую бухарскую дыню, именно бухарскую, а не эту местную кислятину. А вместо этого – тащись по степи, отгоняй слепней от кобылы, и молись, чтобы в селе тебя не напоили крысиной отравой. Фронта как такового нет, разведчики с ног сбились, шифровка в последний раз пришла такая, что даже вспоминать неловко, что там было зашифровано, будто пьяный балтийский матрос писал. И, почти одновременно с этой издевательской шифровкой, прошел нехороший слушок, будто Маруся в степи объявилась. А фамилия у этой Маруси - Никифорова. Видно, к ней и сбежало новое пополнение из местных, променяло погоны на анархо-террористку. И, раз уже на то пошло, где жалованье? У поручика были сильнейшие подозрения, кто прикарманил его деньги. И этот кто-то совершенно точно носил красивые золотые погоны, а не френч без знаков различия.

[Пулеметчик]

И даже расстрелянный махновский лазутчик настроения не улучшал. Тупой, звероподобный, лохматый убийца, из которого не удалось выбить ничего важного. Или это Ярчук, перебежчик от махновцев, переусердствовал с допросом? Он выслужиться хочет, вот и старается изо всех сил. И, вроде бы, Ярчук этого лазутчика даже знал, по имени назвал. Подозрительно, надо не забыть сообщить куда следует, а то слишком этот перебежчик тянется, просто юный доброволец с плаката «А почему вы не в армии?» Из размышлений поручика выдернул поспешный доклад Лобанова. Впереди - село Змеевка, возле него – бахча с огромнейшими арбузами, а махновцев не видно и не слышно. Да, привал – дело нужное, но название Феоктистов уже когда-то слышал. Да, точно, это в прошлом году усмиряли возомнивших о себе крестьян и собирали продовольствие для армии. Но тот активист, с серьгой в ухе, был мертв, давно съеден червями. Но его сожительница была просто идеалом женской красоты - в меру грудастая, в меру задастая, не отбивалась, не вырывалась, только слезы глотала. А вот что с ней потом стало - Феоктистов не знал.

[Пулеметчик]

Змеевка совершенно не изменилась – все так же, подобно вызревшему прыщу на кончике носа, торчал над селом пустой дом помещика Крестовского, все так же брехали собаки, истошно квохтали куры, и даже пожарища затянуло высокими зелеными бурьянами. Милое село с фотографических открыток, беленые хатки, хлебосольные хозяйки и румяные девки.

Идут пехотинцы, скрипят колеса лафетные, глухо стучат в сухую землю конские копыта.

Сливаются мелкие банды, разрозненные отряды в полки чернознаменные, как ремешки в нагайку плетутся.

И раскроит та нагайка башку пану золотопогонному.

Слишком долго вас терпели, господа хорошие, слишком долго заставляли при встрече с вами кланяться. Вы нас грязью считали, а мы с вас грязь зробым.

[Пулеметчик]

Носятся во все стороны взмыленные гонцы с пакетами и ползет карандаш по замызганной карте-четырехверстке, греет солнце спину командиру, только одна карта пеплом от сигары засыпана, а другая- лузгой от жареных семечок.

Лось царапал карандашом по куску бумаги, проклиная жару, мух, патентованные мухоловные ленты г-на Бергера и завидуя всем остальным. Казалось бы – мечта сбылась, при штабе, к твоему мнению прислушиваются. Да только не деникинский это штаб, не городская дума с паркетом, а хата с чисто выметенной доливкой, и ты не вершишь судьбу мира, а всего лишь перепроверяешь по шестому разу количество патронов. А курносый паренек не только твой вестовой, а еще и контрразведчик, маленький мерзкий голодный крысеныш, который регулярно докладывает Задову или кто там за контрразведку отвечает.

[Пулеметчик]

Стоит вестовой возле подоконника, глядит недобро, яблоком чавкает над ухом. Хоть бы поделился. А просить как-то неудобно. Да и зачем этот вестовой нужен? Гонять его по разным поручениям? Или чистить начальнику сапоги? Такой скорее сам тебя пошлет, по известному адресу. И так уже нацеплял этой патентованной гадости по всей хате, и хоть бы одна муха на ленту села. Прогрессор почесал в затылке, неплохо бы устроить перекур, да и глаза заодно отдохнут, а то уже вылезать начинают. Плохо без очков, а ни одного близорукого не видать, даже тот старый хрыч, на которого прогрессор возлагал большие надежды, оказался с астигматизмом.

Хоть Троцкого лови в темном переулке, а пенсне у него не за карбованец куплено, в золотой оправе. Интересно, он его в кармане носит, или на ленточке вокруг шеи?

[Пулеметчик]

И ленты уже на плечи не давят, и локтем в ребра никто не тычет со всей дури, и запасной шкворень никто не уведет, и Палию морду бить не надо, хотя стоило бы, за тот талантливо сваренный казан соленого клейстера. Скукотища! И от Паши – никаких сигналов. Может, его уже и волки съели, роняя слюни счастья на нежные склизкие внутренности и азартно хрустя малыми берцовыми костями.

А тут - сиди, пиши на подоконнике вместо стола, на оберточной бумаге, химическим карандашом, тьфу.

Была пишмашинка, но после краткосрочных курсов обучения неграмотных товарищей каретка этого железного монстра перестала двигаться, а клавиша «у» вылетела под печку.

[Пулеметчик]

Через хату препротивно закукарекал петух. Что-то он не вовремя заголосил, ясный день на дворе, небо чистое, солнце жарит вовсю. По улице проехал какой-то ненормальный махновец, в застегнутой под горло, слегка побитой молью, перекрещенной патронташами, шубе из волка.

За гордым носителем шубы валило человек тридцать - конные, пешие - все вперемешку Девка в драной тельняшке подпрыгивала в английском седле, то и дело упуская правое стремя, черная коса кнутом моталась у нее за спиной.

- Коршуненко!- вестовой тихонечко вышел из хаты и показал на очередное пополнение,- От, в шубе который. То добре, у него люди то шо треба.

[Пулеметчик]

Прогрессор метко плюнул в пожухлые хозяйские цветы. Самокрутка почти закончилась, надо было возвращаться к работе. Лучше железную дорогу разбирать, чем три часа скрючиваться над подоконником, но еще лучше - уйти на речку, и сидеть в воде по шею до вечера. Кобылу выкупать, портянки постирать, комаров накормить – мало ли у человека на речке занятий? Только за тем отрядом, где командир в волчьей шубе – гонец очередной, черная шапка на затылок сбита, с коня пена летит. Неужели- наступаем? Вестовой глянул, унесся куда-то вглубь села. Точно, наступаем. Потом выясним, кто тот патефон сломал, когда та девушка раздалась в талии, потом.

А сейчас- вещи – в скатку, скатка- через плечо, наган на поясе, патроны в карманах – и хрен ты нас убьешь!

[Wilkas]

Песня Литовского Анархиста

Гиб, Гиб — Ура!

Наш Сейм горит!

Гиб, гиб — Ура!

Народ гудит!

Гиб, гиб — Ура!

С чего такая благодать?

Что депутаты не успели убежать!?

[Пулеметчик]

2Wilkas- мечты, мечты. И шкварочки!

Конница по степи идет, земля от копыт стонет, подковы искры из камешков выбивают. Лава на лаву. У одних команда- «Пики к бою, сабли вон!», а у других – свист, что уши закладывает, мат да смех. У одних – погоны, да лампасы, да надежда, что еще можно остановить врагов. Еще можно.

А можно ли из шматка хлеба - обратно колос сделать?

Что посеяли, то и выросло, что выросло, то и пожали. И горек этот хлеб.

Схлестнулись. Сабля об саблю щербится, кони – и те друг друга кусают да выбитых из седла топчут. А до кого сабля не дотянулась, того пуля успокоит.

[Пулеметчик]

A до кого пуля не долетит, того добрая пика достанет, умоется поганой кровью. Только тот казак с пикой - не урядник Митрий Горохов, а махновцы - совсем не немецкая пехота. Извернулся в седле повстанец щербатый, от пики ушел, сам в ответ выстрелил.

Да отозвался ему с фланга пулемет, будто Чужая Молодица засмеялась.

И славно Чужая Молодица покосила, ох и славно. Будут жены по хатам своих ждать, будут матери сыновей выглядывать, будут дети в сотый раз про отца спрашивать.

Ветер бы ответил, да нет у него языка. Ворон бы ответил, да не умеет. Волк бы рассказал, да не сможет.