"Ответ большевику Дыбенко"

[Пулеметчик]

Из окна было видно улицу, Ременюка, который стучал в соседнюю хату ногой, чье-то белье на веревке, и маленького мальчика, который гонялся за курицей, ругаясь при этом не хуже матроса с Черноморского флота. А, вот и Заболотный, смачно плюется кровью, и обедать у него сегодня не выйдет. И Палий, держит жертву стоматологии за хлястик от пиджака. Ага, они разлучились, Палий идет к этому чокнутому цветоводу, Заболотный – к себе на квартиру. Прогрессор выудил из-за пазухи честно выигранный портновский сантиметр в аршинах и вершках и стал прикидывать, сколько аршинов и вершков по длине, ширине и глубине будет занимать могила Палия, если он будет в гробу, и сколько – без.

Село тем временем жило своей жизнью, пастух уже гнал домой коров, а какая-то женщина очень громким голосом требовала, чтобы Ганна прям зараз шла варить вечерю, а не щупала того хлопца в шапке. Похоже, Романенко грозили узы брака. Дело хорошее, он и взрывчатку делать умеет, и с телеграфными аппаратами на ты, и не особо старый. И на свадьбе будет холодец.

[Пулеметчик]

Хозяйский пес неуверенно гавкнул и поспешно убрался в будку. Так и есть – Шульга на подходе.

И за ним идет собственно хозяйка хаты, которую на время допроса попросили пойти по воду. Лось еще раз заглянул в комнату – иностранный гражданин отыграл свои ботинки и рубашку Василенко в придачу.

Теперь картежники общались между собой жестами и матом, поскольку других слов на великорусском языке американец еще не знал.

[Пулеметчик]

- Наелся? У меня к газетчику есть пара вопросов.

Прогрессор икнул. Ему не хотелось принимать участие в пытках невиновного человека

При виде командира Василенко уронил карты под стол, а газетчик тяжело вздохнул.

- Так, ты его спроси, он не из Киева ехал?

Газетчик на еще более жутком французском, чем прогрессор, ответил, что ехал из Одессы.

Шульга только голову опустил.

- Петро!

Василенко дернулся, уронил туза второй раз.

- Покажи зброю.

Василенко обиженно засопел и сунул командиру под нос свой браунинг.

- Соображаешь.

Газетчик что-то спросил.

- Шо ему надо?- Шульга собрался уходить. На ужин у бывшего помещика была жареная печенка и командир уже облизывался.

- Он спрашивает, что случилось с Василенко?

- Деникинцы с ним случились.

Прогрессор перевел. Газетчик сочувственно матюкнулся.

[Пулеметчик]

Из соседней хаты потянуло чем-то горелым. По улице прошел Палий, еле волоча ноги. К лавке Циммерманна подошел неразговорчивый пулеметчик в бескозырке, забарабанил кулаками в дверь. Циммерманн покорно открыл. Когда тебя грабят, то лучше не сопротивляться, тем более - если ты урожденный немец. Из-за фамилии, перебитого в детстве носа и выученных трех проклятий на идише пока удавалось сходить за еврея.

Пулеметчик извлек из карманов сразу трое часов-луковиц, сунул перепуганному лавочнику под нос.

- Не ходят!- сказал он неожиданно тонким голосом.

Циммерманн глянул на посетителя повнимательней – все-таки это женщина, хоть и в такой неженственной одежде.

- Сейчас-сейчас! Только найду увеличительное стекло! К завтрашнему утру все будет готово!

[Пулеметчик]

Дождь молотил высохшую землю, выгоревшие за лето стрехи, бляху на доме бывшего помещика и мешал спать Заболотному. Не так десна болит, как на душе тошно – опять диверсии в тылах белых, а все остальные занимаются серьезными делами – кто на Киев идет, кто в глубоком тылу белых засел и поганит им жизнь изо всех сил. А Шульга со своими – это отвлекающий маневр, назойливые укусы в нежные места. «Вже й комар пішов до повстанців» вспомнилось контрразведчику. А Журборез обещал еще познакомить с сестрой. В Полтаве хорошо, вишни весной цветут. Только слишком долго диверсантов нет, четверо суток уже, пятые пошли. У Крысюка жена есть, нужно ей сообщить. Или еще подождать? Или скурвились хлопцы, попришивали погоны к гимнастеркам? Всякое на войне быть может. Да и не на войне – вот маменька Заболотного собственноручно отвела своего сына в отряд бойскаутов «Железная Шпора». С виду - бойскауты как бойскауты, в походы ходят, плавать учатся, кашу на костре варят. Но только салют скаутский – указательный, средний и безымянный пальцы подняты вверх, большой и мизинец к ладони прижаты – вместо скаутских законов обозначает - трезуб.

Но вспоминать было совсем не время. Куда ж вы делись? Может, стоило идти самому? И самое ж поганое – добровольно вызвались, размяться да чего-нибудь нужного в хозяйстве прихватить. Контрразведчик тихо прошел в хозяйскую кухню, выудил из кармана пиджака спичку, чиркнул о стену. Еще не хватало в темноте помоев нахлебаться!

Ага, вот кружки, вот узвар в миске. Заболотный вытряхнул из кружки жирного черного таракана, зачерпнул от души.

[Пулеметчик]

Из комнаты донесся здоровый детский вопль – дочка хозяйки или проголодалась, или обделалась, или все сразу. На кухню вышла хозяйка хаты, посмотрела на квартиранта, молча зачиркала спичками, разводя огонь в печи. Заболотный уже решил лечь спать. В дверь постучали. Хозяйка уронила кастрюлю, Заболотный выдрал из кармана трофейный браунинг.

- Хто?

- Свои! - похоже, Крысюк решил не откладывать доклад на утро.

Заболотный открыл дверь. Крысюк, не вытирая ноги, зашел. Хозяйка с непроницаемым выражением лица достала банку с мутно-белым самогоном, сняла с веревки две сухие пеленки и удалилась.

- Ну як? – Заболотный вытащил из узвара самую большую вареную грушу и попытался ее укусить.

- Антоненко за потерю считать?

- Ты его? - если жевать на правую сторону, то даже можно есть.

- Не. Контрики, - Крысюк выловил из узвара кусок яблока и теперь думал, закусывать этим или нет?

- И поделом, - контрразведчик хозяйский самогон не пил. Слишком белый, будто мела туда наколотили, - что еще?

- Провода порезали, два аппарата подорвали, телеграфиста тоже.

- Зачем?

- Отстреливался, - Крысюк все-таки закусил яблоком и поднялся.

За окном вовсю горланил петух. Светало. На улицу высунулся мистический анархист Сташевский, поплелся к колодцу обливаться, зевая во весь рот.

[Пулеметчик]

Стоит село Перегоновка, возле него речка Синюха. Село как село, хаты беленые, речка как речка, сомики там жирные, на покойниках раздобревшие.

Да только хрен ты уйдешь через речку – белые за ней. И впереди – белые, зажали войско чернознаменное, как гадюку под вилы.

Аж сам генерал Деникин из штабного вагона вылез да на коня взгромоздился. А патроны на исходе, ленты пустые возле максима валяются. А белые наступают, как прибой на берег черноморский.

Уже солнце в зените стоит, а бой с ночи идет.

Изменено 15 Nov 2010 пользователем Пулеметчик

[Henry Pootle]

А в виде единого текста Вы это выкладываетет где-нибудь? А то меня колбасит от чтения по-абзацно :)

[krolik]

є часть на либрусеке

[Пулеметчик]

На первой странице темы - ссылки на Самиздат, там единым текстом.

[Пулеметчик]

Тяжко. Винтовка уже из рук падает, сабля в костях застревает.

Только пыль над степью стоит да уши от стрельбы заложило.

Пыль стоит и земля дрожит – конница идет, идет лавой. Ох и рубка будет!

Вот только чьи головы покатятся? Белые к своей пехоте подоспели? Повстанцы фланг прорвали?

И во главе конницы скачет смерть, на чалой кобыле, и кровь засыхает на клинке у него в руках.

[Пулеметчик]

Всадник влетел в село - забрызганный чужой кровью, запыленный до неузнаваемости. Шапку где то-то потерял – длинные волосы треплет ветер. Конь под ним шатается, кровавую пену с губ роняет.

И поднял всадник над головой голову отрубленную на острие шашки.

Был у белых – Крымский офицерский полк. Лежит теперь тот полк мясом изрубленным.

Был у белых – генерал Деникин.

А его головой теперь тын перед штабом повстанческим украшен.

[Пулеметчик]

И много теперь проку от погон золотых да учебы в царских академиях? Сильно помогли карты штабные?

Теперь дорога во все стороны открыта, и на Катеринослав, где контра опять засела, и на Умань, сонную сытую Умань, петлюровцам на подмогу.

Куда ударить – по сытым-жирненьким или рискнуть, пока их благородия наматывают сопли на кулак, договор выполнить?

Патронами ведь поделились. Вот и сидит батько Махно, думу думает и вареники ест.

[Пулеметчик]

Сташевский глядел в потолок и пытался думать о чем-нибудь высокодуховном. Радостный женский визг этому совершенно не способствовал. Да и прошлая ночь и нынешний день, вернее, уже вечер, мало подходили для созерцания своего ментального тела.

Сташевский поглядел на себя в чудом уцелевшее зеркало и резной раме, явно экснутое из помещичьего дома. Ничего так мундирчик, гусарский, серый, Сумского полка, а как на Сташевского шитый.

Прежнему хозяину мундира уже было все равно, а пиджак порвался.

[Пулеметчик]

Что решат в штабе?

В Катеринославе, по слухам,- казна белых, лакомый кусочек. До Киева – еще дойти надо, а хватит ли сил? Лекарств - кот наплакал, погода уже портится по три раза на день. Хоть с патронами проблем пока нет – и пан бухгалтер поделился, и офицеров побили, много нужного прихватили.

Но мало ли что и мало ли как.

Сташевский посмотрел на себя в зеркало еще раз, огляделся и полез в хозяйскую скрыню за полотном на бинты.

[Пулеметчик]

Ременюк смотрел на небо в драных серых тучах. Похоже, вечером намечался дождь. И, пока погода не испортилась, надо бы найти себе обувку. Столько кадетов постреляли, должен же найтись хоть один с подходящими сапогами. Вот тут целый поручик лежит, кишочки к животу прижимает. Еще и не закоченел, но уже без сапог. И карманы пустые. Десять деникинских рублей – разве ж то гроши?

А тут кадет еще живой, дрыгается. А я тебя прикладом по головушке. О, аж хрупнуло.

И гимнастерочка новая, чистая, а дырку зашить можно. Чего это такой хорошей вещи в земле гнить?

[Сталкер]

Уважаемая Пулеметчик, а действительно, почему поабзацно? Неудобно. Нет, я понимаю, что есть Самиздат, но большая часть аудитории читает отсюда...

Если Вам не трудно, выкладывайте текст чуть бОльшими кусками. С уважением, Сталкер.

[Пулеметчик]

Постараюсь.

[Пулеметчик]

Идет по степи войско чернознаменное, битое-стреляное, в крови купаное, свинцом да сталью крещенное. Идет войско пестрое, нет у них ни формы, ни погон. Когда такое было, чтоб селюк патлатый - царского генерала разгромил наголову? Старые люди такого не помнят, Яворницкий-историк такого в книгах не видел. Идет войско на Умань. Катеринослав подождет, да и нет там никакой казны, не доехала она туда, половину увели петлюровцы, а вторая половина золотого запаса Добровольческой Армии осела в карманах разных полковников, фендриков и интендантов.

Но как же петлюровцы подгадили господчикам! Не то заслали несколько мелких банд под Киев, не то договорились с Зеленым, но пока белые вылавливали тех, кто трудолюбиво портил железную дорогу и нещадно вырезал экспедиции за хлебом, деньги тихо перетекали, через подставных лиц и бухгалтерские расчеты, к армии УНР. Хорошо быть бухгалтером - про такое ни один кадровый военный не догадается, не учат в академии такому.

[krolik]

Прелесть какая! :good:

[Пулеметчик]

Спасибо!

Едет по грязи обоз: беженцы, раненые, женщины и петлюровский сотник Перебейнос с малиновыми лычками, авиатор, значит. Потому и сотник, что в авиации. Только ему пришлось в аварийном порядке сесть на ближайший луг, выдернуть из-за пулемета стрелка и драпать от луга как можно дальше. Стрелку хорошо, а вот аэроплан нужно новый покупать, что-то там загорелось в двигателе или еще где, или белый военлет подбил – теперь Перебейнос – пехота. Аэроплан жалко, почти ж новый был, всего пять раз падал, еще из царских запасов был. А теперь – нету. Правда, болтают, что Петлюра три штуки аэропланов у австрияков закупил, так пока доедут! Хоть в экипаж бронепоезда иди от тоски по технике. Но бронепоездов поблизости не было и сотник сидел в обозе и травил байки про то, как он три раза подбил одну золотопогонную скотину с бабочкой на фюзеляже. Сам Перебейнос разукрасил фюзеляж мордой сома, с длинными усами.

Сом голодным не останется, трупов на его век хватит.

[Пулеметчик]

Палий ехал рядом с телегой и тихо радовался тому, что в РПАУ(м) нет авиавойск. Потому что из рассказов сотника было понятно – эта чертова этажерка взлетает через раз, а на высоте у тебя отказывает или двигатель, или пулемет, или и двигатель, и пулемет одновременно. Да и стоит аэроплан аж пять тысяч рублей, это если еще на царские деньги. Дороговато для вещи, которая все время ломается. И если с такой высоты выскочить, то хоронить надо в закрытом гробу.

Опять же, на курсы какие-то ходить надо, а петлюровец только зубы скалит – тебя все равно ни один двигатель не потянет, тяжелый ты для авиации. Крысюк на такое заявление аж обиделся и не стал бить сотника исключительно из уважения к союзникам.

Палий только плюнул – он сам Крысюка на голову выше и в плечах пошире, а Перебейнос за телегой спрятаться может, не пригибаясь. И стрелок у него худющий, аж накормить хочется бедолагу.

[Пулеметчик]

Палий почесал коню между ушами, что б там сотник не говорил, а кавалерия еще никуда не делась. Вот Кушнир - на том свете галушки ест, а коня своего куцого в дурня продул перед боем, и вовремя. А то бы и безвинная скотина убилась. Та и не один Кушнир- отряда уже и не было. Остатки – тачанка без пулемета, пулемет вон на том горбочке установили. Крысюк, которому чудом не вышибло мозги. Студент, тоже почему-то живой, и даже не покалеченный. И Ременюк, без сапог, но с трехлинейкой. Трое, из сорока с хвостиком. Палия даже не утешала вражеская башка перед штабом.

Какой с этого куска мяса прок? Новобранцев пугать? И срублена косо.

А новобранцев налезло – с каждого села по сотне. И молодые, и старые, и хромые, и косые, и половина стрелять не умеет. Де ж вы были, когда нас офицеры в лапшу рубали?! Задницу на печи грели? Прятались? Или перед панами во фрунт тянулись?

[Пулеметчик]

Вот один смотрит на Палия круглыми перепуганными глазами – и коняка у него сытая, и одежда не латаная, пиджак, як в городе носят, и маузер достался новый. Шо ж ты трясешься, дядьку? У меня ж тоже - хата, корова и жинка с дочкой. А такого маузера у меня в жизни не было. И воевать уже легче, пока их благородия будут решать, кто там из них самый подходящий для генеральских погон, то можно и Симферополь взять с налету, не то, что Умань с Киевом. А Симферополь – это хорошо, это выход к морю, и Севастополь – тоже выход к морю. Можно будет кефаль ловить и жарить. Или туркам продавать.

Потянуло чем-то жареным. Вот чем хороши новобранцы - у кого-то всегда есть с собой домашняя самогонка. Палий оглядел группу односельчан у костра, вытряс из седельной сумки три здоровенных луковицы, каждая - тускло-золотистая и чуть меньше кулака, подсел к огню, поручив гнедого одноглазому коноводу.

А хорошая у них самогонка, аж кишки продирает.

[Пулеметчик]

Крысюк возился с пулеметом, набивая ленты патронами. Ему тоже хотелось напиться в дрова, но во-первых, его четверть самогона реквизировало себе медицинское сословие, для септики чи еще какой медицинской надобности, а во-вторых бис их знает, тех новобранцев, если не уведут максима, так скрутят.

И второй номер как мешком прибитый, сидит, молчит. То ли товарищей жалеет, то ли ему денег жалко, которые теперь точно не отдадут. Сегодня ты кого-то убил, завтра тебя порубят на куски. И надо не хлопать глазами, а залить в кожух воды и дать по шее Ременюку.

А то взял он моду - насобирал золотишка, нашел-таки среди убитых несколько человек с обручальными кольцами, теперь сидит в стороне, развел себе маленький костерчик, а от котелка вареным мясом тянет, аж слюни текут.

Это Тимофей Макарович Ременюк пальцы отрубленные варит, чтоб кольца легко снять, котелок изгадил.