Бегущие тигры, сосредотачивающийся медведь

[Юзернейм]

Кстати в этом мире выйдет Драгон Болл Эволюшен? Просто именно провал этого, прости Господи, куска искусства заставил Торияму дать зеленый свет Битве богов и Воскрешению Ф, от который впоследствии и пошел Драгон Болл Супер, который конечно во многих отношениях спорный, но хорошие моменты там были и это все равно лучше чем ничего.

[Marten]

Драгон Болл Эволюшен

Экранизации аниме тут не особо приживутся, так что не факт что выйдет.

[Число пи]

Экранизации аниме тут не особо приживутся

ЭЭЭЭЭ! Чойта?! 

[Юзернейм]

С одной стороны здорово, что ЭТО не увидит свет. Но как фанату ДБ мне грустно, что в этой вселенной не будет Бируса, Блека, Моро, Супер Сайана Блю и Ультра Инстинкта

[Юзернейм]

Стоп! Экранизации аниме не приживутся? То есть не будет Ван Писа от Нетфликс?! Ладно Ваше право, просто это важная часть моего взаимодействия с аниме культурой и мне сама мысль об отсутствии некоторых из них кажется мне неправильной

[Число пи]

А Мосян Тунсю писать тут будет? 

мне сама мысль об отсутствии некоторых из них кажется мне неправильной

Вот, наконец-то меня начали понимать. 

[Marten]

Напомню: развилка в 1995 году. Это делает современность совсем иной, разве что крупные франшизы (возможно) будут узнаваемы.

[Тарн]

Здрайвствуйте коллега Marten

У меня есть вопрос, в Вашем тамлайне, может  в 2001 выйдет мультсериал  Transformers Transtech, продолжение мультсериала Beast Machines которое отменили?

https://m.vk.ru/@-195783748-transtech-otmenennyi-sikvel-beast-machines 

Ссылка на информацию о данном проекты 

Изменено 22 July пользователем Тарн

[Marten]

Мне бы сначала прописать магистральные пути, а то пока даже на счет не всех мировых лидеров на 2005 год есть ясность

[Тарн]

Спасибо за ответ коллега Marten

Просто у Вас  классный таймлан выходет, особенно интересно альтернатианое развитие культуре, и мне очень интересно какая будет франшиза Трансформеры в Вашем миры, и надеюсь, я не слишком сильно надоедаю Вам своими расспросами 

 

[Marten]

не слишком сильно надоедаю Вам своими расспросами 

Всё в порядке) Просто в ближайшие дни тут будет о кое-каких других аспектах.

[Marten]

Долгое похмелье после текилы и пологие горки.

Мексиканская депрессия 1995 года преподала американским инвесторам урок, который ощущался на протяжении второй половины десятилетия. Когда Конгресс отменил программу спасения песо, а Белый дом оказался бессилен, паевые инвестиционные фонды, которые наживались на долгах развивающихся рынков, понесли миллиардные убытки, которые обычные вкладчики могли видеть в своих квартальных отчетах. Моральный риск, связанный со спасением суверенных фондов, был преодолен, но вместе с ним исчезла и определенная форма спекулятивной безрассудности. Венчурные капиталисты, управляющие пенсионными фондами и новоиспеченные трейдеры, открывавшие счета в E*Trade из своих пригородных кабинетов, не отказались от риска, но подходили к нему с осторожностью людей, недавно обжегшихся. А положение дел в Азии привело к тому, что мировой капитал так и не побежал в панике в американские технологические акции.

 

Композитный индекс NASDAQ, барометр новой экономики, торговался на уровне около 750, когда компания Netscape вышла на биржу в августе 1995 года. В течение следующих трех лет индекс стремительно рос, чему способствовали настоящая революция интернет-браузеров, экспоненциальный рост волоконно-оптической инфраструктуры и волна первичных публичных размещений акций, которые в одночасье превратили убыточные стартапы в многомиллиардные предприятия. Но Федеральная резервная система под председательством Алана Гринспена следила за ситуацией. Память о Мексике — и о республиканском Конгрессе, который готов был растерзать любого центрального банкира, который, казалось бы, раздувал новый спекулятивный пузырь, — давила на Федеральный комитет по операциям на открытом рынке. В начале 1998 года, когда индекс NASDAQ превысил отметку в 2300, а соотношение цены к прибыли потеряло всякую связь с историческими нормами, ФРС повысила ставку федеральных фондов на четверть процентного пункта на трех последовательных заседаниях. Этот шаг был преднамеренным, открыто предсказуемым и явно направленным на «вздутие» на рынке акций технологических компаний.

 

Весной 1998 года произошла резкая, но упорядоченная коррекция. Индекс NASDAQ упал на 22 процента в период с апреля по июнь. Были отложены десятки громких IPO доткомов; финансовая пресса объявила, что пузырь лопнул, и на несколько месяцев это действительно так и было. Однако распродажа не переросла в общую рыночную панику: Азия росла на пять процентов, Россия выплачивала свои облигации, а мировая финансовая система была на удивление спокойна. Коррекция технологического сектора 1998 года была локализованным событием.

 

К осени капитал начал снова поступать в сектор, но условия взаимодействия изменились. Инвесторы требовали более четких путей к прибыльности. В период восстановления процветали компании с реальными моделями получения дохода: фирмы, занимающиеся корпоративным программным обеспечением, производители полупроводников, первые платформы электронной коммерции, которые могли продемонстрировать, что затраты на привлечение клиентов ниже, чем пожизненная ценность клиента. NASDAQ возобновил свой рост, но с меньшей скоростью.

 

В 2000 году, в год президентских выборов, произошёл последний спекулятивный всплеск. Обновление технологий в связи с проблемой 2000 года, настоящий глобальный цикл потребительских расходов, временно подстегнуло доходы во всём секторе. На рынок вышла новая группа интернет-платформ для обмена данными между предприятиями и была встречена с энтузиазмом. В марте 2000 года индекс NASDAQ достиг отметки в 3400 пунктов, после чего импульс ослаб. Когда началось падение, оно было устойчивым, но не катастрофическим. Федеральная резервная система, уже продемонстрировав свою готовность к сдерживанию спекулятивных излишеств, умеренно снизила ставки летом 2000 года, смягчив падение. Индекс достиг минимума в 2100 пунктов в сентябре 2001 года, снизившись на тридцать восемь процентов от пика до минимума. Темпы роста ВВП замедлились с 4,5% в 1999 году до вялых 1,2% в первой половине 2001 года. Налоговые льготы Буша, принятые в конце лета 2001 года, не обсуждались как экстренный стимул, и их размер — 1,1 триллиона долларов за десятилетие — был, соответственно, меньше, чем пакет мер, который можно было бы получить в случае рецессионного кризиса.

 

Сектор доткомов, вышедший из коррекции, был концентрированным, прибыльным и глобальным по своей направленности. Выжившие гиганты, такие, как Amazon, Oracle и Cisco — поглотили своих более слабых конкурентов по заниженным ценам. По итогам американская интернет-индустрия представляла собой зрелую олигополию. Тот же нестихающий азиатский спрос, который стабилизировал доходы от российской нефти, теперь открыл американским технологическим компаниям новые горизонты. Их манили корейская широкополосная инфраструктура, проекты Малайзийского мультимедийного суперкоридора и китайский интернет-рынок, открывающийся для иностранных совместных предприятий.

 

Сектор волоконно-оптической связи, который чрезмерно разросся, исходя из предположения о бесконечном спросе, все же столкнулся с жестоким избытком мощностей. Однако компания Global Crossing, пионер в области подводных кабелей, нашла надежного партнера по слиянию в лице Hutchison Whampoa до того, как ее долговые обязательства вынудили ее к ликвидации. Объединенная компания, переименованная в TransOceanic Networks, вышла из заранее подготовленной реорганизации в 2003 году с очищенным балансом и почти монополией на транстихоокеанские маршруты передачи данных.

 

То, как некоторые другие компании пережили (или не пережили) этот период, тоже в своем роде показательно. Так, компания WorldCom, несмотря на скрытые бухгалтерские махинации, смогла пережить более постепенный рост в начале 2000-х годов, не спровоцировав немедленного кризиса ликвидности. Когда нарушения были наконец обнаружены в 2004 году, компания перешла к управляемому банкротству, а не к неконтролируемому краху; её магистральная сеть была приобретена телекоммуникационным инвестором Deutsche Telekom, что позволило ей интегрироваться в общеевропейскую волоконно-оптическую магистраль

 

Онлайн-ритейлер игрушек eToys, который вложил значительные средства в автоматизированные центры выполнения заказов, пережил тяжёлый рождественский сезон 2001 года, когда потребительские расходы снизились, но его группа кредиторов, возглавляемая Bank of America, предпочла реструктуризацию, а не закрытие компании. К весне 2002 года eToys была приобретена компанией Walt Disney, которая объединила её логистику с операциями по каталогам Disney Store и перезапустила бренд как круглогодичный портал товаров для детей. Само доменное имя, однако, оставалось неотъемлемой частью американского интернета.

 

Pets.com, символ излишеств доткомов с носочной куклой-собакой в качестве талисмана, пережила не менее драматичный период, но все же избежала полного исчезновения. В 2000 году бренд и список клиентов компании были приобретены японским конгломератом товаров для животных за символическую сумму, а её маскот даже через десять лет после этого продолжал появляться в телевизионной рекламе компании в Токио. Венчурные капиталисты, поддержавшие первоначальное предприятие, потеряли большую часть своих денег, но интеллектуальная собственность и программное обеспечение для управления цепочками поставок превратились в функционирующий, умеренно прибыльный бизнес в стране, где сочетание небольших квартир, высоких располагаемых доходов и культурной одержимости домашними животными создало реальный спрос на онлайн-доставку корма для животных. Кукла-носок стала иллюстрацией чрезмерности, переосмысленной как коммерческий прагматизм.

 

А меж тем «мафия», состоящая как из уроженцев США, так и из эмигрантов, начинала свой путь на вершину.

Изменено 22 July пользователем Marten

[Marten]

В начале славных дел.

Компания PayPal из Пало-Альто, бывшая Confinity, основанная Максом Левчиным, Питером Тилем и Люком Носеком, приняла это название после поглощения X.com в марте 2000 года, как раз в тот момент, когда рынок достиг своего пика. Она стала доминирующим платежным механизмом для аукционов eBay, обрабатывая четверть всех транзакций на платформе к лету 2001 года. Компания подала заявку на публичное размещение акций в феврале 2002 года, установив цену акций в пятнадцать долларов. Акции открылись на отметке 22 и закрылись в первый день торгов на 28, обеспечив PayPal рыночную капитализацию приблизительно в 1,3 миллиарда долларов.

 

Мег Уитман, генеральный директор eBay, с нарастающим беспокойством наблюдала за презентацией IPO PayPal. Она понимала, что у публично торгуемой, хорошо капитализированной PayPal не будет стимула отдавать предпочтение платформе eBay перед другими торговыми площадками, и что приобретение будет становиться дороже с каждым кварталом. В апреле 2002 года было сделано предварительное предложение Тилю. Совет директоров PayPal, воодушевленный успешным размещением акций и убеждением Тиля в том, что судьба компании заключается в превращении в глобальную, независимую от платформы платежную сеть, а не в придаток аукционного дома, отказался. Контрпредложение Тиля — партнерство, в рамках которого eBay гарантировал бы присутствие PayPal на своем сайте в обмен на миноритарную долю в капитале — было отклонено уже Уитмен, решившей вместо этого сделать ставку на Billpoint. Это был просчет: Billpoint, непопулярный среди пользователей и технически уступающий конкурентам, не смог завоевать популярность у ныне публичного и все более распространенного PayPal. К 2004 году eBay был вынужден принять PayPal в качестве интегрированного платежного решения на равных условиях со своим собственным предложением, а к 2005 году Billpoint был тихо закрыт.

 

Независимость PayPal вывела компанию на путь, который ее основатели лишь наметили в технических документах. Освободившись от притяжения одной платформы, она агрессивно расширилась в области переводов между физическими лицами, торговых услуг и международных денежных переводов. В 2004 году компания приобрела небольшой стартап по оплате счетов из Флориды, в 2005 году запустила фонд денежного рынка для держателей счетов, а в следующем году получила европейскую банковскую лицензию в Люксембурге. К концу десятилетия PayPal конкурировала с сетями кредитных карт и крупными банками. Ее бренд, синяя двойная буква P, был так же узнаваем, как логотипы Visa или MasterCard, а в ее подразделении по вопросам регулирования работало больше бывших сотрудников Министерства финансов, чем в любом банке Уолл-стрит.

Изменено 22 July пользователем Marten

[Marten]

Далее:

[Число пи]

Вот бы в этой АИ Yahoo Гугл бы таки купила. Вот эта АИ так АИ. 

[Marten]

Не исключено, что Yahoo тут сам всех купит и продаст)

[Число пи]

Не исключено, что Yahoo тут сам всех купит и продаст)

В 98-м Гугл предложил их купить. Yahoo отказались. В 2002-м уже они захотели, но Гугл уже уверенней себя чувствовала, и цену задрала (хотя может это и Yahoo пожмотились, кому как). Ах да, ещё они Фейсбук и Майкрософт купить.

[Marten]

Фейсбук и Майкрософт

Круглый на этот счет всё сказал еще в девяносто седьмом:

[Marten]

Всегда найдется азиат…

Американские компании-разработчики программного обеспечения, от Oracle до первопроходцев облачных технологий, с самого начала разрабатывали свои продукты для многоязычных и многоязычных сред, руководствуясь пониманием того, что следующие сто миллионов пользователей будут подключаться к интернету из Сеула, Куала-Лумпура и Шанхая, а не из Далласа или Денвера. Азиатская экономическая стабилизация конца 1990-х годов сохранила покупательную способность и технологические амбиции потребителей региона. И происходящее в Сеуле было довольно показательно.

 

Администрация Ким Дэ Чжуна, избранная в декабре 1997 года, анонсировала ряд масштабных программ, призванных повысить влияние республики в регионе и ее привлекательность в глазах внешнего мира; среди них была и инициатива «Кибер Корея 21». Южнокорейское Министерство информации и связи работало над ее реализацией совместно с реструктурированным сектором чеболей, при полной поддержке промышленных семей. К 2000 году Южная Корея завершила создание первой в мире общенациональной широкополосной сети — плотной сети волоконно-оптических и DSL-соединений, которая обеспечила среднему домохозяйству пропускную способность в три раза большую, чем в среднем по Америке. Корейские интернет-компании, поддерживаемые значительным объёмом внутреннего венчурного капитала, не уничтоженного валютным кризисом, агрессивно расширялись.  В 2001 году уровень проникновения широкополосного доступа в домохозяйства Южной Кореи составлял 68%, а в 2003 уже 82%.

 

Портал Daum Communications, основанный в 1995 году, использовал эту среду, чтобы стать основным онлайн-порталом страны. В отличие от Yahoo!, которая пока оставалась просто справочником с добавленной электронной почтой, Daum интегрировала полный набор сервисов — веб-почту, агрегацию новостей, торговлю акциями и, с 1999 года, социальную сеть под названием Daum Café. Café позволяла любому пользователю создавать собственное, настраиваемое сообщество, объединенное общим интересом: любимый поп-идол, пешеходный маршрут, политическая тематика. За три года было создано три миллиона Café, и платформа генерировала больше вовлеченности пользователей на душу населения, чем любой другой веб-сайт в Западном полушарии. Технология, лежащая в основе Café — ветки обсуждений, фотоальбомы, профили участников — представляла собой рабочий прототип того, чем станут социальные сети, и Daum экспортировала платформу в Японию и Тайвань, лицензируя код местным телекоммуникационным компаниям, у которых не было инженерных ресурсов для создания собственных решений.

 

Однако более значительный вклад Кореи в глобальную социальную сеть вышел из лабораторий университета KAIST. В ноябре 1998 года группа аспирантов запустила «Cyworld», сервис, объединявший персональные домашние страницы, цифровые гостевые книги и виртуальную валюту под названием «дотори» (желуди, говоря по-русски). Инновация заключалась не в наборе функций, а в концептуальной основе: Cyworld был разработан на основе корейского понятия чон, плотной, эмоционально прочной связи межличностных обязательств и привязанности. Пользователи украшали свои «мини-домпи» мебелью и музыкой, купленными за желуди, но реальная активность заключалась в обмене контактами, тщательном ведении списков «ильчхон» («близких людей») и ритуале оставления публичных сообщений на доске друзей.

 

В эпоху миллениума молодой южный кореец без страницы в Cyworld был так же социально незаметен, как молодой американец без номера телефона. К 2003 году пользовательская база этой соцсети, сосредоточенная в корейскоязычном мире, но расширяющаяся на Японию и Китай, превысила 40 миллионов человек. Ее попытки выйти в 2004-2005 годах на американский рынок не имели успеха, но проникновение в Юго-Восточную Азию дало результаты благодаря партнерству с тайскими и индонезийскими мобильными операторами. Это проникновение оказалось успешным еще и благодаря политике Keterbukaan terbatas – то есть, первой фазе оттепели. Впрочем, в этом государстве были свои сложности.

 

Индонезия оставалась аномалией при правлении Сухарто. Управляемое корпоративное государство, в котором Сити Хардиянти Рукмана была назначена вице-президентом и в конечном итоге сменила своего отца, установило жесткий политический контроль, но также признавало экономическую необходимость функционирующего интернета. Государственная телекоммуникационная компания Telkom Indonesia развернула сеть DSL по всей Яве с использованием американских и японских инфраструктурных кредитов, а городские средние классы Джакарты и Сурабаи освоили цифровую жизнь с той же скоростью, что и их региональные соседи. Поисковая система Detik.com, основанная в 2000 году как агрегатор новостей, расширилась до веб-почты, форумов и новаторской платформы гражданской журналистики, работавшей в строго определенных рамках. Ее основатель, Буди Дарсоно, выходец из оппозиционной прессы, использовавший оттепель к своей пользе, умело преодолевал политические ограничения режима, что вызвало критику со стороны защитников свободы слова, но также обеспечило развитие в Индонезии подлинно местной веб-культуры, а не пассивного потребления американского контента. Правовая база по борьбе с терроризмом, подтвержденная после [событий 2004 года[, давала Kopassus право закрывать любые сайты, обвиняемые в симпатиях к сепаратистам, и несколько форумов в Ачехе и Папуа были заблокированы, но Detik.com это никогда не касалось.

 

Японский интернет-сектор, уже процветавший под руководством Масаёси Сона из SoftBank, приобрел невиданную ранее глубину. Сон, чья инвестиционная стратегия в начале 1990-х годов подвергалась критике как бессистемная, использовал свои огромные резервы для приобретения миноритарных долей в ряде американских и европейских стартапов, а затем подключил их к своим внутренним платформам. Yahoo! Япония, совместное предприятие SoftBank и американской компании Yahoo!, доминировала на рынках поиска и аукционов архипелага. Японские домохозяйства продолжали покупать персональные компьютеры, цифровые фотоаппараты и широкополосные модемы, которые активно рекламировал сервис Yahoo! BB от SoftBank. Yahoo! Japan расширялась горизонтально, добавив в 1999 году онлайн-аукцион, который вытеснил eBay с японского рынка за следующие три года. К 2002 году инженеры Yahoo! Japan первыми начали интеграцию электронной коммерции, новостей и широкополосного видео, чего западные порталы не смогли бы достичь следующие несколько лет. Японская социальная сеть Mixi, проект Кэндзи Касахары, была запущена в 2002 году; количество ее зарегистрированных пользователей к концу 2004 года достигло 6,2 миллиона.

Изменено 23 July пользователем Marten

[Marten]

Может собственных Невтонов?

Россия, бенефициар энергетических сделок, налаженных Черномырдиным, также внесла свой вклад в этот гобелен. Ей удалось сохранить хрупкий, но подлинный технологический сектор, который зародился в стенах научно-исследовательских институтов. Российские программисты, получившие образование в строгой советской традиции прикладной математики, уже были признанным глобальным ресурсом; их выходцы из России работали в отделах разработки программного обеспечения Microsoft и Oracle. При президентстве Черномырдина сразу несколько отечественных стартапов пытались остановить утечку мозгов. Переговоры по «Северному потоку» с Германией привели к побочному эффекту: немецкие промышленные конгломераты, стремясь укрепить энергетическое партнерство, создали технологические совместные предприятия в Москве, Санкт-Петербурге и Калиниграде. В 2000 году в российском центре разработки программного обеспечения Siemens работали две тысячи инженеров, писавших код для встроенных систем. Это была лишь малая часть мировой технологической индустрии, но она была реальной и поглощала капитал и таланты, которые в более хаотичной России были бы рассеяны по всему миру. «Газпром-Медиа», стремившийся диверсифицировать свои информационные активы, создал венчурное подразделение, которое инвестировало в первую российскую поисковую систему Рамблер, разработанную Дмитрием Крюковым. Инвестиции были небольшими по западным меркам — десятки миллионов долларов, а не миллиарды, — но они сохранили ядро инженеров в Новосибирске и Москве, которые в противном случае могли бы эмигрировать.

 

Весной 1999 года «Газпром Медиа» приобретает контрольный пакет акций «Рамблера в размере 65% за сумму, которая, по сообщениям СМИ, составила 12 миллионов долларов. Крюков остался техническим директором, а его подразделение переехало в принадлежащее «Газпрому» офисное здание на набережной Москвы-реки. Это приобретение дало «Газпром-Медиа» портал, который мог направлять онлайн-аудиторию к новостям, формируемым «синей» корпорацией. Но Вяхиреву и его заместителям нужно было больше, чем просто портал: они хотели создать цифровую экосистему, закрытый сад для сотрудников крупнейшей государственной компании, число которых к моменту истечения срока Черномырдина приближалось к половине миллиона. Осенью 1999 года Крюкову было поручено разработать внутреннюю социальную сеть для «Газпрома» и его дочерних компаний — защищенную интранет-платформу, которая позволила бы сотрудникам в одиннадцати часовых поясах обмениваться документами, календарями и сообщениями. Проект, получивший кодовое название «Ганимед», был функциональным и утилитарным, корпоративным инструментом, а не потребительским продуктом.

 

Однако у Крюкова были более масштабные идеи. Работая втайне с небольшой командой программистов, он создал поверх инфраструктуры «Ганимеда» пользовательский интерфейс. Сервис, запущенный в закрытом бета-тестировании в марте 2002 года под названием «Вокруг», предлагал личные профили, обмен фотографиями, список друзей и возможность публиковать короткие обновления статуса, видимые для всей сети. По сути, это была русскоязычная социальная сеть, разработанная на ресурсы «Газпром-Медиа» и работающая на серверной ферме Рамблера. Ее интерфейс, выполненный в чистых шрифтах и с использованием бледно-голубых градиентов, несомненно, находился под влиянием корейских платформ, которыми восхищались ее создатели, но ее архитектура была разработана для кириллического контента.

 

Руководство «Газпром-Медиа» относилось к «Вокруг»  неоднозначно, пока вопрос не был решен лично Йорданом. «Вокруг» выделили в отдельную дочернюю компанию, сохранив контрольный пакет акций «Газпром-Медиа», но управлялась она независимой командой менеджеров. Модель получения дохода — целевая реклама, виртуальные подарки, приобретаемые через SMS-микроплатежи, спонсорство пользовательских сообществ — по словам Йордана, могла бы сделать платформу прибыльной в течение трёх лет. Vokrug.ru стал независимым юридическим лицом, его офисы располагались в переоборудованном фабричном здании царских времен на Ильинке, в районе Китай-Города. Дмитрий Крюков, освободившись от ограничений, связанных с разработкой корпоративного интранета, с головой погрузился в создание функционала платформы: музыкального плеера, транслирующего российскую и международную поп-музыку, инструмента для ведения блогов, позволяющего публиковать длинные посты, и API, позволяющего сторонним разработчикам создавать приложения на «Вокруг».

 

Еще одна история успеха была куда более дерзкой, так как начиналась без поддержки государства или крупного бизнеса. В конце 1999 года группа студентов факультета вычислительной математики и кибернетики Московского государственного университета во главе с аспирантом Виктором Лавренко создала закрытую сеть для студентов университета по образу и подобию SixDegrees – тогда в России те, кого круг интересов обязывал знать об этом портале, знали о нем.

 

Платформа, пародийно названная «6Sotok», но называемая в обиходе просто «Соткой» (что сближало ее заодно и с народным названием сторублевой купюры), позволяла студентам создавать страницы профилей, обмениваться сообщениями и делиться конспектами лекций. Логотип ее был весьма небрежным – над алой шестеркой располагался черно-зеленый набор квадратов, символизирующий, видимо, разбитый на грядки дачный участок. Впрочем, студентов-математиков такая спартанская простота только привлекала. Зимой 1999–2000 годов «Сотка» распространилась из Московского государственного университета в Московский институт физики и техники, а затем в Санкт-Петербургский государственный университет.

 

Платформа была открыта для всех российских студентов университетов в сентябре 2000 года, и к концу года она набрала шестьсот тысяч пользователей. Интерфейс «Сотки» был на кириллице, её юмор был студенческим, очень характерным для русского интернета того времени, её субкультура музыкального пиратства — энергичной, а её культура открытых, часто провокационных политических дискуссий не давала спорам утихнуть, а вниманию пользователей отвлечься надолго.

 

«Сотка» не оставалась чисто внутренней сетью. К 2002 году платформа приняла старшеклассников, молодых специалистов и небольшое количество представителей русской диаспоры в Израиле, Германии и США. Ее серверы, размещенные в бывшей советской телефонной станции на Тверской улице, стонали от перегрузки. Основатели платформы, которым тогда было в основном в районе двадцати пяти-тридцати лет, зарегистрировали компанию как Sotka Interactive, отклонив предложения о выкупе от консорциума Березовского и американского венчурного фонда, решив, что даже если их детище проживет недолго, оно будет именно таким, каким рождено на свет.

 

Хотя Рамблер зарекомендовал себя как основной веб-сайт для первого миллиона российских интернет-пользователей, а его счётчик трафика и почтовый сервис стали основой раннего Рунета, конкурент явил себя довольно быстро, всего через год. Компания Yandex, основанная в 1997 году математиком Аркадием Воложем и специалистом по машинному обучению Ильей Сегаловичем, запустила свою русскоязычную поисковую систему в сентябре 1997 года. В 2000 году «Альянс-Менатеп» Юрия Мильнера выкупил 36% ее акций; благодаря этому Яндекс смог запустить профессиональную рекламную кампанию в масштабах всей страны. К 2002 году Яндекс начинал обгонять Рамблер по количеству пользователей. В 2004 году доля «Менатеп-Альянс» достигла примерно половины, что породило спекуляции в прессе. Илье Воложу пришлось дать комментарии, заверив прессу в том, что Яндекс «был и останется частной, независимой и публичной компанией».

 

Это мой телефонный номер, значит, я с кем-то уже говорю.

В нулевые и десятые не раз будут отмечать символизм того, что ставший президентом в 2000 году Анатолий Собчак почти десятилетием ранее, в 1991 году, совершил первый на территории России звонок по мобильному телефону. Собчак говорил с мэром Сиэтла Норманом Райсом, использовал для этой цели трехкилограммовый финский «кирпич» Nokia Mobira MD59-NB2, а звонок шел из Санкт-Петербурга. Именно Санкт-Петербург и, если рассматривать шире, весь северо-западный регион и станет вскоре центром мобильной революции в России.

 

Крупнейший российский мобильный оператор Норд-Вест появился в 1993 году под именем «Северо-Западный GSM», закупал оборудование у Nokia и поднялся, работая со скандинавскими инвесторами. Но в национальный бренд он вырос уже после того, как был выкуплен Леонидом Рожецкиным – «историческим человеком», ленинградцем, эмигрировавшим в США с родителями, выпускником Гарварда. Вернувшийся в девяностые Рожецкин был приятелем и партнером Йордана, сооснователем банка «Ренессанс», одного из самых влиятельных частных банков России, правление которого представляло собой сплоченный штат (российская пресса писала о «людях Реннесанса» в тонах, близких к благоговению, а они не скупились на рекламу, бывшую весьма высокого качества, и не только по российским меркам). Используя финансирование шведской компании Telia и дочерней компании Газпромбанка, а также расположение к ним людей внутри корпорации Вяхирева и в кабинетах Смольного и лично питерского градоначальника, «Норд-Вест» распространялся всё шире, не ограничиваясь лишь европейской частью страны и поглощая более мелких операторов. Рожецкин не скупился на рекламу и не стеснялся задействовать в ней знаменитостей. Так, корпоративным гимном его сети стала в итоге песня группы Сплин, впервые вышедшая в 2003 году в составе их альбома «Новые люди» (https://www.youtube.com/watch?v=jLJlhbjJ8hg). Ее достоинством было то, что что она вообще не воспринималась слушателями как рекламный продукт, да и не была им в полном смысле этих слов; сам Рожецкин говорил об этом так: «Мы же продвигаем не товар, мы продвигаем настроение».

 

В 2000 году в состав телефонной империи Рожецкина вошел первый советский, а затем и российский оператор «Дельта Телеком». К 2001 году покрытие «Норд-Веста» достигло Владивостока, что сделало его первой по-настоящему общероссийской мобильной сетью, но все же не монополистом – были те, кто умел составить конкуренцию.

 

Компания «ВымпелКом», основанная в 1992 году и утвердившаяся стараниями радиофизика Дмитрия Зимина, Георгия Васильева и выдавленного впоследствии из компании после ряда личных конфликтов Константина Кузового, запустила свой бренд Beeline в том же 1993 году. Финансовая обстановка позволила «ВымпелКом» привлечь инвестиции американской холдинговой компании Fidelity без резкого размывания акционерного капитала, которое могло бы произойти в случае масштабного кризиса. Маркетинг Beeline с его слоганом «Живи на яркой стороне» заполонил российское телевидение в начале 2000-х годов, и оператор стал доминирующим игроком в пределах Подмосковья и сопредельных с ним областей. Зимин, инженер по призванию, использовал свое новообретенное богатство для создания фонда, который финансировал фундаментальные исследования в российской науке и учредил первую в России премию для научно-популярной литературы. Не менее примечательным человеком был и его партнер – так, Васильев, бывший советник первого московского мэра Гавриила Попова, писал как либретто, так и музыку для самого популярного мюзикла на русском языке. По мере обострения конкуренции операторов заголовки вроде «Норд-Ост против Норд-Веста» не использовали только очень ленивые журналисты. Он же продюсировал популяризующую фольклор народов России «Гору самоцветов», мультипликационный альманах легендарного Александра Татарского, да и сам, во главе собственной анимационной студии, производил мультсериал на основе сказки Эдуарда Успенского. То, что Васильев сумел договориться с пожилым  сказочником, ставшим в условиях рынка крайне ревнивым к своим авторским правам, уже кое-что говорило о его деловой хватке. Символом была избрана стилизованная пчела – логичный выбор для оператора сотовой связи. В народе в связи с этим распространилась ошибочное мнение, что за Билайном стоит Лужков. Это было городской легендой: на самом деле «Билайну» покровительствовали подмосковный губернатор Фёдоров и, в особенности вице-губернатор Михаил Мень (кстати, сын известного православного миссионера; Мень и Васильев регулярно встречались на разных бардовских фестах, так и наладили отношения). Начиная с 2002 года, финансовую поддержку Билайну оказывала и «Открытая Россия».

 

Прочие операторы могли иметь локальные успехи (как компания с заметной долей Siemens и Deutsche Telekom МТС в некоторых центральных и южных областях, самарский СМАРТС в Поволжье и частично на Урале и иркутский БВК в Бурятии), но до «большой двойки» им было далеко. Итак, рынок мобильной связи в России нулевых представлял собой дуополию. Конечно, и «Норд-Вест» и «Билайн» стремились к лидерству, но для народа их перетягивание каната было сродни противостоянию на футбольных полях питерского «Зенита» и московского «Спартака», контрольный пакет акций которого Червиченко продал Ходорковскому.

Изменено 27 July пользователем Marten

[Marten]

Предварительные соображения: "Эльбрусы" будут. Александр Ким, возможно, возглавит Минцифры (или, вернее, его аналог). "Суверенного чебурнета" не будет точно.

[Marten]

Дихотомия, характерная для здешней России в нулевые, да и дальше тоже: кофе-Питер-Зенит-Рамблер-НордВест-Нтв|Пятый Канал vs чай-Москва-Спартак-Яндекс-Билайн-ТВ6. Впрочем, на практике россияне зачастую миксуют это как хотят или выбирают третьи варианты.

[Marten]

Битва за Британию: Эпизод первый.

В конце 1990-х годов Соединенное Королевство вступило исчерпавшим долгий период господства консерваторов и готовым к чему-то новому. Этим чем-то стал Тони Блэр и его «новый лейборизм». Победа лейбористов в мае 1997 года — 418 мест, большинство в 179 голосов — стала политическим землетрясением. Молодой, телегеничный юрист перестроил лейбористскую партию в инструмент модернизации, после чего низверг Джона Мейджора аки Георгий змия.

 

Успехи тори на фоне общего поражения и торжества их противников казались скромными и локальными. Так, министр обороны Майкл Портилло сохранил за собой Энфилд-Саутгейт, обойдя  в ходе напряженной борьбы молодого кандидата от лейбористов Стивена Твигга: разница между ними составила чуть менее 1200 голосов. Он остался в Палате общин, выживший среди руин.

 

Консервативная партия, перегруппировавшаяся под руководством Уильяма Хейга, ослабла, но не была уничтожена. Хейг, избранный лидером в июне 1997 года, приступил к медленной работе по формированию теневого кабинета. Портилло, пламенный тэтчерист, один из тех, кто отговаривал Железную Леди от ухода, был включен  туда в качестве теневого канцлера.  Партия начала медленное, терпеливое восстановление, и Портилло менялся вместе с обстоятельствами. В поисках новой ролевой модели он пристально смотрел за океан, на Буша с его «сострадательным консерватизмом».

 

Портилло никогда не отрекался от своих правых убеждений, но теперь он заговорил о необходимости партии выйти за пределы своей сокращающейся базы. Он был готов говорить с журналистами как об испанской части своих корней, так и о его юношеских «поисках», что давало ему биографию, которой не мог похвастаться ни один другой представитель консервативной партии. Он был, как выразился один из очерков, «тем тори, за которого могли бы действительно проголосовать его собственные дети».

 

Крестовый поход отменен.

Первый срок Блэра начинался на фоне удивительно спокойной глобальной экономической ситуации. Децентрализация власти шла по плану, обеспечив создание шотландского парламента и валлийской ассамблеи в 1999 году. Соглашение Страстной пятницы от апреля 1998 года, заключенное благодаря неустанной челночной дипломатии Блэра и терпеливой государственной мудрости премьер-министра Ирландии Берти Ахерна, принесло хрупкий, но прочный мир в Северную Ирландию.

 

Во внешней политике новый премьер-министр был атлантистом по духу и моральным интервенционистом по убеждению. Он восхищался Биллом Клинтоном, и оба разделяли язык «третьего пути» и гуманитарного вмешательства. Его внешнеполитическая доктрина, изложенная в серии речей, кульминацией которых стало выступление в Чикаго в апреле 1999 года, утверждала, что международное сообщество несет ответственность за защиту гражданского населения от тиранических режимов. Эта доктрина представляла собой именно ту либерально-интернационалистскую структуру, которая при других обстоятельствах могла бы втянуть, как потом рассуждали аналитики, Великобританию в десятилетие спорных внешних операций.

 

Когда в 1999 году разразился косовский кризис, Блэр отстаивал твердую позицию, но дипломатическое урегулирование, достигнутое при посредничестве Черномырдина и Ахтисаари, устранило необходимость в бомбардировках. Британские военные самолеты не совершали вылетов над Белградом. Британская внешняя политика вошла в ритм саммитов, обязательств по оказанию помощи и отправки миротворцев в Косово, которое оставалось контролируемой международным сообществом провинцией, а не театром военных действий.

 

Блэр, подготовивший страну к военным действиям, был вынужден представить урегулирование как подтверждение дипломатии, подкрепленной убедительной угрозой, но этот эпизод оставил неоднозначный осадок: премьер-министр был готов к войне, но войны не произошло.  Русско-немецко-финский сговор под эгидой США лишил британского премьера проявлять себя как крестоносца нового века. После этого Блэр частично закрыл гештальт, направив британские войска в Сьерра-Леоне для противостояния Революционному объединенному фронту —то была краткая, не обременящая нацию и в целом успешная кампания. Внутренняя катастрофа, которая подорвала ауру компетентности правительства, оказалась не геополитической, а биологической.

 

Мор без войны.

Первые три года правления правительства Блэра были отмечены благоприятными глобальными экономическими условиями, тем  внезапнее грянул кризис, подорвавший народное доверие к лейбористам в значительной степени. В феврале 2001 года скотобойня в Эссексе подтвердила первый случай ящура в Великобритании за более чем три десятилетия. Вирус, чрезвычайно заразный и губительный для скота, распространялся с ужасающей скоростью. В течение нескольких недель сельская местность была продезинфицирована и обезлюдела.

 

Реакция правительства была медленной, централизованной и нечувствительной к ситуации. Министерство сельского хозяйства, рыболовства и продовольствия оказалось перегружено и неспособным сдержать вспышку. В итоге для оказания помощи в массовом истреблении животных была задействована армия, но задержка обернулась неделями, в течение которых вирус стремительно распространялся по графствам. На горизонте тлели костры из коров и овец. Число забитых животных шло на миллионы и составило по некоторым расчетам до четверти всего скота Великобритании. Пешеходные тропы были закрыты, а образы горящих коров вошли в национальное сознание с силой средневековых видений чумы.

 

Блэр, премьер-министр, чей избирательный округ находился в постиндустриальном Севере и чье окружение мало интересовалось сельской жизнью, казался неестественным и оторванным от реальности. Его слова о том, что туристическая индустрия может компенсировать потери в сельском хозяйстве, многим в сельской местности показались оскорбительным. Всеобщие выборы, запланированные на май, были перенесены на июнь — первая подобная задержка со времен войны — и избирательная кампания, которая в итоге началась, проходила в тени контрольно-пропускных пунктов биобезопасности и едкого запаха от горящих туш.

 

Восстание селян.

Политические последствия были немедленными и, для сельской местности, долговременными. Уильям Хейг, отчаянно ища линию атаки, которая могла бы сократить отставание лейбористов в опросах общественного мнения, воспользовался эпидемией с такой энергией, которая удивила даже его собственных рядовых депутатов. На заседании парламента в марте 2001 года он поздравил Блэра с «замечательным достижением: полным разгромом британского сельского хозяйства, уничтожением целого образа жизни и превращением сельской местности в склеп — и все это без единого выстрела со стороны иностранного противника. Господин премьер-министр, вы достигли того, чего не смогли добиться Люфтваффе!» Эта речь, произнесенная с характерным для Хейга невозмутимым видом, вызвала оглушительный рев со скамей консерваторов и мрачное молчание со стороны правительства.  В сельских районах консервативное большинство, подорванное в 1997 году, начало вновь укрепляться. «Альянс сельской местности», до этого представлявший собой маргинальное лобби, организовал марш на Лондон, собравший более ста тысяч участников, — крупнейшую политическую демонстрацию в столице со времен антивоенных протестов начала 1980-х годов. Столичные улицы заполнило море твида и вощеных пиджаков, голос разозленной Блэром глубинки.

 

Эпидемия обнажила хрупкость лейбористского нарратива о «модернизации». Правительство воспринималось теперь как городское, безразличное и технократическое, отчужденное от одного из своих старейших электоратов  — ему было комфортнее получать бонусы в Сити, чем заботиться о фермерах и сельских общинах, пострадавших от вспышки. Это восприятие сохранялось, отравляя отношения лейбористов со значительной частью Средней Англии.

 

Выборы в июне 2001 года, прошедшие в тени эпидемии, показали результаты, которые стали холодным душем для лейбористов: победа, но с резко сократившимся отрывом после триумфа 1996 года.

 

Результаты (изменения в распределении мест с 1997 года):

Партия Места в 1997 Места в 2001

 

Лейбористы 418 356

 

Консерваторы 165 198

 

Либеральные демократы 46 58

 

Другие 30 27

 

Таким образом, лейбористы потеряли 62 места, в основном в сельских округах (Девон, Корнуолл, Камбрия, Северный Йоркшир) и традиционных рабочих районах, где действия правительства в связи со вспышкой заболевания были восприняты как бессердечные. Консерваторы получили 34,5%, чего оказалось достаточно, чтобы лишить лейбористов комфортного большинства. Пусть такое восстановление мало на что влияло реально, психологический эффект от него был огромен.

 

Либеральные демократы Чарльза Кеннеди, позиционируя себя как партию сельских общин и гражданских свобод, добились успехов не только среди лейбористов, но и среди тех консерваторов, которым  руководство Хейга было не душе. То были, в основном, консерваторы-проевропейцы – не столь уж редкий тип для британской политической жизни в начале XXI века. Получив 58 мест, они стали явной третьей партией, а дружелюбный, антивоенный образ Кеннеди (который вскоре актуализировался в свете мирного решения по Ираку) нашел отклик у избирателей, уставших от управления лейбористов и внутрипартийной борьбы тори.

 

Блэр оставался премьер-министром, но его авторитет не был прежним. Гордон Браун, руководивший экономическими мерами реагирования на эпидемию (пакеты компенсаций, помощь сельскому населению), порывался уйти в отставку. Его удержали, но всегда тлеющее соперничество между премьером и казначеем усилилось, подогреваемое, тем более, вопросом о евро, по которому они придерживались прямо противоположных позиций. Пять экономических тестов Брауна, опубликованные в 2003 году, пришли к выводу, что не все из них были выполнимы. Блэр, не желая раскола в партии, готов был отложить этот вопрос на будущее, но не отказаться от него совсем и вернуться к нему при первой же возможности.

 

Проамериканская позиция Блэра была его определяющей чертой во внешней политике. В 2002-2003 годах его отношения с администрацией Буша оставались тесными — Великобритания участвовала в афганской кампании, — но в условиях добровольного ухода Хусейна Блэру не приходилось выбирать между лояльностью к Вашингтону и лояльностью к своей партии. Левое крыло лейбористов оставалось раздробленным. Но это отсутствие определяющей битвы также означало, что Блэру никогда не приходилось сталкиваться с ограничениями внутри собственной коалиции. Партия дрейфовала, объединенная лишь отсутствием войны, а не позитивным видением. Проект «Новых лейбористов» шатался. Повышение платы за обучение в университетах до трёх тысяч фунтов в год в 2003 году вызвало бунт более ста депутатов-лейбористов и было принято только при поддержке консерваторов  — да, премьер-министру, пришедшему во власть с непоколебимым личным авторитетом, теперь приходилось добиваться голосов оппозиции. В начале 2004 года Блэр объявил, что в случае победы он отработает полный третий срок, но не будет бороться за четвертый. Партия уже маневрировала в борьбе за преемственность.

Изменено 24 July пользователем Marten

[Marten]

[Marten]

Portillo moment.

Хейг подал в отставку на следующее утро после выборов. Последовавшая за этим борьба за лидерство в Консервативной партии стала борьбой между прошлым партии и ее возможными вариантами будущего. Кандидатами были Иэн Дункан Смит, евроскептик-традиционалист; Кеннет Кларк, бывший канцлер, выступавший за европейскую политику; и стоящий посередине Майкл Портилло. Его программа представляла собой тщательно выверенное сочетание фискального консерватизма, социального либерализма и подлинного, но не навязчивого, без абсолютизации этого вопроса, евроскептицизма — позиция, которую центр партии, измученный идеологическими войнами времен правления Мейджора, был готов принять. Еще одним потенциально сильным игроком мог бы стать Дэвид Лидингтон, теневой министр сельского хозяйства, неутомимый критик Блэра, предлагавший прислать ему карту сельской местности, «поскольку он явно не был там четыре года». Однако Лидингтон на деле оказался одним из первых, кто поддержал Портилло: между ними не было никаких фундаментальных противоречий, оба стояли на схожих центристских позициях и думали примерно одно и то же о вопросе Евросоюза.

 

В сентябре 2001 года Портилло одержал победу над Дунканом Смитом с результатом 55 против 45 процентов. Консервативная партия выбрала лидера, которого можно было убедительно представить жителям страны, не боясь немедленной гневной реакции. Речь Портилло, произнесенная на конференции Консервативной партии той осенью, стала самым обсуждаемым политическим событием года, за исключением самих выборов. Он говорил о партии, которая будет «представлять Британию, которая существует, а не Британию, которой мы воображаем себя когда-то», и о необходимости «заменить политику ностальгии политикой возможностей». Зал встретил его овациями. Комментаторы, которые десять лет писали некролог Консервативной партии, начали догадываться: слухи о ее смерти сильно преувеличены.

 

Портилло начал действовать с решительностью. Формируя теневой кабинет, он назначил Эндрю Лэнсли своим главным советником по вопросам политики; Джорджа Осборна — теневым секретарём казначейства. За первые два года своего пребывания на посту лидера он посетил Камбрию и Девон около двенадцати раз, выступая перед фермерскими кооперативами и форумами сельских предприятий, и создал внутри партии Комиссию по сельской местности, которая подготовила подробный документ о возрождении сельских районов в преддверии следующих выборов. Инициатива была высмеяна лейбористами как возвращение к прежнему положению дел, но она нашла отклик в тех избирательных округах, которые отвернулись от правительства в 2001 году.

 

Но проблема Портилло заключалась в том, что Блэр уже занял центристскую позицию. В отсутствие интервенции в Ирак, способной оттолкнуть левоцентристов, и с сокращением, но сохранением большинства лейбористов, привыкание к  новой риторике проходило медленно. Консерваторы оставались в ожидании шансов и новой оплошности Блэра, тогда как сам премьер-министр старался восстановить утраченное в конце первого срока доверие и вернуться к прежним показателям.

 

В 2004 году британский политический ландшафт принял форму, знакомую исследователям эпохи до Тэтчер: лейбористское правительство, доминирующее, но уже не непобедимое; консервативная оппозиция, возглавляемая яркой личностью, обретающая респектабельность, но еще не власть; и Либерально-демократическая партия, балансирующая на уровне 15-20%, способная к восстаниям, но неспособная к прорыву. Выборы 2005 года должны были показать, насколько полной окажется эта аналогия.

Изменено 24 July пользователем Marten