"Ответ большевику Дыбенко"

[Пулеметчик]

В хату просунулся Крысюк, почему-то в галстуке, розовом таком галстуке в белый горошек. Кажется, такой фасон называется «собачья радость». Более того, Крысюк держал в руке лист бумаги и не драл его на самокрутки. Что ж такое происходит? Лось взял лист, присмотрелся к корявым буквам. Грамотей ты наш недоделанный, хоть бы решил, на каком языке писать. А про твой отпуск – пусть командир думает, мое дело – патроны считать.

Шульга присмотрелся к листу, почесал в затылке.

- Наглый ты человек. Мне б кто отпуск дал.

[Пулеметчик]

Юнкер фыркнул.

Крысюк смиренно смотрел в пол.

Ременюк с нежностью глядел на галстук. По его мнению, красивше были только желтые лаковые штиблеты с черными носами, на пуговках. Вот бы себе такие заполучить!

- Отпуск я тебе не дам, у меня печатки нет. А в разведку в Малиновку - пошлю.

- Да там тоже какие-то бандиты! – подал голос Пташников.

- А точнее? – Василенко для убедительности нежно взял юнкера за шею.

[Пулеметчик]

Пташников икнул.

- Знаете, они мне не представлялись!

- Я похож на Деникина? – Шульга медленно положил лист на подоконник, возле дохлой зеленой мухи, медленно подошел к юнкеру вплотную. – Я на победные реляции не куплюсь. Кто в Малиновке?

- Какие-то бандиты, хорошо закрепились в селе. Довольно крупная банда, с тремя пулеметами. Конницы где-то четыреста сабель и наш полевой телефон вдобавок. Надеюсь, они его не сломали.

Василенко чуть не подавился морковкой - то дом в семнадцать этажей в Чикаго построили, в газете даже фотография была, теперь – мужик-телефонист, не жизнь, а сплошное удивление.

[Пулеметчик]

Лось прочитал примерно восемь страниц, посвященных скручиванию лески из белого конского хвостового волоса и лениво глянул вокруг - Крысюк ушел, Ременюк вернулся к рубке капусты, юнкер стоит, глазами хлопает. В углу – икона, рушниками убрана. Прогрессор прищурился - это вообще кто? Всадник в черных латах, на вороном коне, на плечах у всадника плащ зеленый, на поясе – меч, а по бокам от коня два волка идут. Или это не икона? Но нимб у всадника был.

- Запхни контрика в стодолу, там замок хороший, - Шульга довольно смотрел в окошко. Кажется, Пташников выдал что-то важное.

Василенко выскочил за дверь. Похоже, юнкер скоро пожалеет, что на свет родился.

Лишних свидетелей в хате не было.

[Пулеметчик]

- А кто это?- Лось показал пальцем на странную икону.

- Святой Юрий, волчий пастырь,- Шульга даже с табурета встал от удивления,- чи ты совсем слепой вже став?

- Я всегда думал, что он убил дракона,- прогрессору хотелось домой, к родной вони выхлопных газов, к яйцам, которые покупаются в магазине, к привычному виду многоэтажек на горизонте, к хлорированной воде и антибиотикам. В свой привычный мир.

Шульга покрутил пальцем у виска.

- Иди отсюда, схизматик. Тачанку проверь, оси смажь.

Лось вылетел за дверь. Как же повезло, что командир у нас необразованный и малограмотный. Образованный человек бы давно вычислил.

[Пулеметчик]

А вот и Крысюк, стоит возле груши и поедает ее плоды без всякого мытья. Неудивительно, что тут полно тифозных. Крысюк увидел знакомого, приветственно чавкнул. Прогрессор кивнул в ответ.

Крысюк бережно выплюнул семечки в ладонь, положил в карман гимнастерки

- Добра груша, аж сладкая. У себя за хатой посажу.

Лось только плечами пожал. Оптимизм – дело хорошее, но только патронов кот наплакал, а что за люди в Малиновке – неизвестно.

[Nikon]

Пулеметчик велик!!!

[Lestarh]

Кажется, велика :rolleyes:

[Пулеметчик]

Спасибо*автор смущенно ковыряет пол тапочком*

По улице неспешно проехал Томашевский, сверкая золотыми галунами на трофейном, честно выигранном в карты, синем ментике. Шик дополняли дорогущая уздечка с серебром и кавказское седло, обтянутое синим бархатом и разукрашенное позолотой на круглобокой, лоснящейся вороной кобыле. Интересно, он всю эту красоту сегодня вечером проиграет или завтра утром?

Прогрессор неохотно вышел из-под груши, направился к навесу, проверять, что там с колесами у тачанки. Вот и экснутая еще весной подушечка с розочкой, на которой было так удобно сидеть второму номеру, из узла с барахлом высовывается рукав кожанки, повезло Крысюку, отхватил себе неснашиваемую вещь. Вот и многострадальный запасной шкворень, который всегда терялся при проверке боеготовности командиром. И сбруя медными бляхами сияет, ремни салом смазаны. Приятно знать, что у тебя такие ответственные товарищи, ничего не свистнули, ничего не испортили, кони сытые, вычищенные, на все ноги кованы – хоть сейчас едь в ту Малиновку.

[Пулеметчик]

Ременюк из кухни вышел, стоит, голову к плечу склонил, смотрит. Шел бы ты куда-нибудь, не маячил перед глазами.

- Тачанкой править умеешь? – Крысюк почесался спиной о ствол груши, крона зашуршала.

Ременюк понесся в сарай, выводить коней.

Прогрессор вздохнул, вот кинет кто-то гранату, и достанется врагам хороший пулемет. Ого, четверкой поедем! А раньше и парой как-то обходились, вечно в хвосте плелись. Вот теперь можно воплотить в жизнь лозунг, который Лось самолично выводил суриком на задке тачанки.

[Пулеметчик]

Кони шли резво, дорога была относительно ровной, не асфальтовое трехполосное шоссе, конечно, но оторваться от погони можно было в два счета. Крысюк разнеженно жмурился на солнышке, глядя поверх пулемета, но руки у него были на гашетках, так, на всякий случай. Лось молчал, у него была пара вопросов на языке, но задавать их совсем не хотелось. Нет здесь антибиотиков, не придумали еще. А про тюрьму екатеринославскую расспрашивать - даже неудобно как-то.

Да и Ременюку некоторые вещи знать совсем не нужно.

[Пулеметчик]

Крысюк подобрался, повернул голову в сторону ездового, выудил из узла с барахлом трофейный бинокль. Опанаса уже и хробачки поели, а бинокль его целехонький.

- Тимка, глянь, шо там такое.

Ременюк остановил коней, тряхнул правой рукой, разминая пальцы, жадно цапнул бинокль.

- Ну шо?

- Погон вроде не видать, знамен тоже нет. Та спокойно, то Макридис! Я его трохи знаю, он повстанцам не враг.

- Так если знамен нет, то как ты понял?- Лось положил руку на рукоять нагана, благо собеседник сидел к нему спиной.

- Так у него вместо знамени – Ременюк замолчал.

Крысюк и сам пригляделся к селу, а точнее- к высоченной белой черешне. На ее ветках гордо реяло что-то кружевное.

- Тимка, а этот твой Макридис в своем уме? Кто ж вместо знамени использует женское белье?

- Нормальный. Он это еще в царскую войну выиграл в благотворительную лотерею. Оно ж ненастоящее, як сабля в театре.

[Пулеметчик]

Макридис оказался тощим, злобным, хромым греком в подозрительно новой белогвардейской форме. И в данный момент он ел какое-то странно пахнущее мясо.

Прогрессор сразу передумал обедать и оглядел ставку неожиданного союзника. Хата как хата, на сундуке стоит полевой телефон без проводов, да и кому звонить?

Каретнику?

До него быстрей доехать, чем дозвониться. Кстати, о повстанцах - а куда делся Крысюк? Только что тут стоял, еще и сказал «Смачного!» Макридис ему что-то ответил непонятно.

Ладно, будем считать, что разведка проведена успешно – кадетов никаких не видно, хлопцы сытые, кони запряженные.

[Пулеметчик]

Лось вышел во двор – покурить, а заодно и подумать. Новый союзник особого доверия не внушал, хоть и людей у него много, и три льюиса с солидным запасом патронов. Но кто может поручиться, что все эти немцы-колонисты не перестреляют нас? Они и так хорошо устроились, нападают на обозы, выжидают некоторое время, и только потом делят добычу. И вряд ли будут переходить к более активным боевым действиям. Тем более – слишком у них командир тощий для здорового человека, и платок у него из кармана торчит, в темных пятнах. Тогда понятно, что он ел.

Лось обошел собачью будку, на всякий случай, и полез за кисетом. Хотелось домой, к жене. Тем более те помидоры, которые были предназначены для засолки, тихо и быстро доел командир.

[Пулеметчик]

Ременюк выскочил откуда-то из-за хлева, чуть не сбив прогрессора с ног.

- Обкрадываем бедных селянок?

- Добра фрукта, с хробаками, - Ременюк выплюнул черешневую косточку.

- Крысюка не видел?

- На ставке. А вже едем? Я коней только распряг, ще напоить не успел. И шось мне левая задняя нога у карой не нравится.

Приехали. Это похуже сломанного двигателя - сначала лошадям надо отдохнуть и поесть, потом нужно отвести карую к кузнецу или коновалу, или кто там в колонии есть. То есть или кто-то едет к Шульге с докладом, или мы все застряли тут до утра. А немцам-колонистам прогрессор как-то не доверял.

И тем более – нормальные люди не используют вместо знамени бутафорские кружевные панталоны гигантских размеров. А Крысюк, гордо плюнув на дисциплину, пошел купаться. А Ременюк из пулемета стрелять не умеет.

[Пулеметчик]

Ставок, или пруд, или как там это называется, был большим, слегка обмелевшим и совершенно не предназначался для купания. Там попросту стирали белье с мостков. Но сейчас на мостках, среди бела дня, никого не стесняясь, обнималась какая-то парочка с риском упасть в воду. Прогрессор прищурился - вроде бы Крысюк, гимнастерка точно его, на спине, между лопаток заплата. А какую это немочку он так тискает? Женщина высвободилась из объятий, глянула на прогрессора. Устя, совсем не изменилась с прошлой встречи, те же косы черные вокруг головы, те же вышитая сорочка и желтая юбка и недобрый, оценивающий черный взгляд.

Достойную жену Крысюк себе нашел, ничего не скажешь.

[Пулеметчик]

- Шо треба? – Крысюк зло глянул на товарища.

- Ременюк говорит, что у карой что-то с левой задней ногой.

Крысюк неожиданно улыбнулся.

- Проспорил я кавун. В нашу тачанку запрягли двух серых и двух рыжих. Где ты там нашел карую, студент?

Лось потупился. И ведь не первый день уже здесь, а на такие шутки попадается. Не первый день, а уже четвертый месяц. Четвертый месяц в чужом, жестоком мире, где смерть идет с тобой бок о бок.

Юнкер Пташников уныло ловил мух в стодоле и прислушивался к спору двух махновцев на улице – какой аэроплан лучше. Один агитировал за «Ньюпор», второй не менее громко доказывал, что «Фарман» лучше, красивше и его сбить проще.

[Пулеметчик]

Спорщики резко замолчали, в замке повернулся ключ.

- Пошли до командира, сволота! - опять этот, с серьгой. И с ним еще двое, сытые, веселые, наглые, вооруженные.

Командир сидел на табуретке и возился с какими-то крючками. Вроде бы такие приспособления для рыбалки делают, но Пташников почувствовал себя крайне неуютно.

- Ну шо, телефонист? Надумал? По-людски расскажешь?

- Я не шпион,- Пташников хотел есть и курить одновременно.

- А кто?

- Дезертир я! Я даже кальсоны утопил, потому что они солдатские! Мне эта война осточертела!

- И нашо так верещать,- Шульга неспешно привязал очередной крючок к куску проволоки, полюбовался на законченную работу, - я не глухой. Ты рассказывай, рассказывай.

[Пулеметчик]

Лось вылез из тачанки, довольно прошелся взад-вперед. Вернулись без приключений, Крысюк пошел докладывать командиру, кони жуют сено или чем там их Прокопенко накормил. А один любитель бахчевых культур куда-то ушел. Ничего-ничего, я с тобой тоже как-то пошучу.

И даже Кушнир кажется не таким уже и хамлом.

Сидит на крыльце, греется на солнышке, ест семечки. Вот бы на его куцохвостом коне проехаться!

Так ведь не даст.

[Пулеметчик]

- Приехали, - Кушнир умел подчеркивать очевидные факты.

Лось важно кивнул.

- А чего с пустыми руками?

- Мы ездили в разведку, а не грабить.

- Как Шульга командиром стал, так мне воевать нудно, не гульнешь.

- И правильно. Ты людей защищаешь, а не грабишь, так и должно быть.

Кушнир скривился.

- Тьху на тебя, хуже Палия, он все никак не сдохнет, так еще и ты вякаешь.

Прогрессор застыл.

[Пулеметчик]

А стрелять нельзя – Шульга поставит победителя дуэли носом к сараю и собственноручно пристрелит.

И бежать нельзя - хлопцы засмеют.

- Вот знал я одного такого, тоже гулять любил. Догулялся до трибунала, а я ему могилку выкопал, - Лось старался говорить спокойно.

Кушнир засопел, сплюнул белую лузгу.

- Не люблю я образованных, - махновец говорил тихо, хотя никого поблизости не было.

[Пулеметчик]

- Я не понял, если тебе не нравится Шульга, так что ты тут сидишь, а не уйдешь к кому-нибудь другому? Макридис поблизости устроился, он своим подчиненным много чего разрешает. Дегтяренко под Мариуполем все живое режет, даже собак не щадит. Но ты протираешь штаны здесь.

Кушнир выудил из кармана френча еще одну горсть тыквенных семечек, пожал плечами.

- Макридиса я не знаю, да и грек он, неохота черти с кем связываться. А Дегтяренко или дурак, или подстава. Да и кормят тут от пуза.

- Как всегда, идеал недостижим.

- Шо?

- Ты кушай, кушай, - прогрессор не рискнул просить семечек и быстро ретировался в хлев. Фух, на этот раз повезло.

В хлеву сидел дезертир Мышкин и доил корову. Корова стояла смирно, не размахивала хвостом, не бодалась и не давала бидону мощнейшего пинка с левой задней. Умеют же люди!

[Пулеметчик]

- Чего надо?

Лось ничего не сказал.

- Выльешь за хлевом,- дезертир осторожно встал, для его роста в хлеву был низковатый потолок, и протянул прогрессору бидон.

Лось посмотрел на корову повнимательней – знакомая рыжая морда, с белой лысинкой. А мы тебя тогда втроем держали, зараза рогатая, еле удержали. А сейчас, без мастита - сама кротость и доброта, на радость хозяевам. Ну, в молоке еще что-то непонятное плавает, но Прокопенко уже может честно и заслуженно требовать с хозяев свой гонорар.

Но мирная пастораль закончилась – возле хаты Шульги к тыну был привязан серый конь, а из хаты выходил незнакомый парень в черной шапке. Гонец от Махно.

[Пулеметчик]

Глава третья

…А найкраща смерть у бою,

За край рідний і за волю…

(с) народна пісня

Летит по степи пыль, слышен по степи топот слитный, идет по степи войско. Войско не царское, войско не пролетарское, войско лютое, вольное -под черным знаменем. А Битый Шлях дорогу им показывает, из степей лихих - на правый берег Днепра, на Киев.

[Пулеметчик]

Лось сидел на подушечке, блестел пулеметными лентами на плечах, время от времени поглядывал на Крысюка за пулеметом и думал. Из осторожных бесед с бывшим гимназистом шестого класса удалось выяснить еще несколько точек расхождения – во-первых, здесь в Париже не было Эйфелевой башни. Во-вторых, здесь не было и Шерлока Холмса. Вместо него был какой-то комиссар Гош, который только и делал, что ловил в Париже анархистов, которые делали бомбы, прятались по борделям и поголовно не платили за обед. Третье расхождение состояло в том, что бывший гимназист Антоненко впервые в жизни слышал фамилию «Столыпин». В этой реальности премьер-министром последнего Романова был его двоюродный братец. И подорвали его с беспримерной наглостью, на Волыни, лет десять назад.